Страница 86 из 97
3
Это была Она! Она!!! Агаша сидела на широкой лавке в исподней рубахе и расчесывала рассыпавшиеся по плечам густые волосы. Пламя свечи, кланяясь налетающим из окна порывам ветра, освещало милое лицо: озорной изгиб бровей, курносый носик, пухлые губки. Демьян замер, у него перехватило дыхание. Он завороженно смотрел, как ходит в тонкой руке резной гребень, как блестят, играя бликами, пряди. Проведя по темно-русым волосам последний раз, девушка встала, чтобы загасить свечу, и тут ее взгляд упал на очертания человека в окне. Она истошно завизжала и бросилась к двери.
— Агаша, это же я – Демьян! – опомнившись, крикнул муж.
— Демьян? – эхом повторила она растерянно, застыла на мгновение, а потом с таким же громким визгом, но только бешенной радости, кинулась на шею любимому.
— Демьянушка, любый мой, соколик мой, живой, живой! – приговаривала Агафья, жарко целуя мужа.
— Ежели в светлицу не затащишь, упаду, – насмешливо предупредил он.
— Ой! – Агаша потянула Демьяна за шиворот, и он кубарем вкатился в горницу. Где-то внизу за дверью раздались возбужденные голоса, топот ног приближался.
— Под лежанку лезь, – приказала Агаша, и Олексич послушно юркнул в щель.
Дверь с шумом распахнулась.
— Чего орала?! – услышал Демьян раздраженный и одновременно обеспокоенный голос воеводы. У носа зятя прошли сапоги.
— Сон страшный приснился, – пролепетала Агаша, – сон дурной.
— Дура! – сплюнул Федор. – Чуть сердце не выскочило. Орешь как полоумная.
— Но я же не виновата, что сон приснился, – оправдывалась дочь.
— Домовой ее душил, такое с девицами на выданье бывает, – проскрипел старческий голос очевидно няньки.
— При свече нечего дремать. Ежели девица на выданье добро батюшкино беречь станет, так и сны дурные сниться не будут, – ехидно бросил Федор.
Свеча тут же погасла.
— Давай, голубка, я с тобой заночую, – предложила старуха.
— Не надо! – поспешила отказаться Агаша. – Уж все хорошо, не боязно мне.
Воевода развернулся на каблуках и вышел, в сердцах сильно хлопнув дверью. Шаги смолкли, наступила приятная тишина. Демьян высунул голову и плечи испод лежанки. Муж с женой потянулись друг к другу губами и.. Агафья с шумом скатилась с лавки, Демьян не успел ее подхватить. Оба испуганно стали прислушиваться, но за дверью все так же было тихо. Пара закатилась негромким смехом.
— Демьянушка, – мягко проворковала жена. От ее голоса побежали мурашки. Демьян обнял Агафью за плечи, потянул к себе.
И они слились в одно целое. Он не стал набрасываться на нее как тогда в их первую ночь – дико и необузданно, теперь ему хотелось приласкать ее, утопить в любви, окутать нежностью. В темноте он не видел лица, но чувствовал нарастающий жар женского тела, слышал ускоряющееся дыхание, сладкие вздохи, тихий стон..
Оба без сил лежали на деревянном полу, глядя в черноту потолка. Широкая грубая рука накрывала тонкую ладошку.
— Может на лежанку? – робко предложила Агафья. – Там мягче.
Демьян подхватил жену и отнес на широкое ложе, засыпал снова поцелуями.
— Ты что же отцу не призналась? – спросил он, слегка кусая за ушко.
— Я собиралась, собиралась, да так боязно. Подойду, вроде бы вот сейчас и скажусь, а он как зыркнет на меня глазищами, и я прочь бежать. Страшно мне.
— Теперь уж я сам все скажу, – Демьян потерся щекой о нежную щечку. – Выйдем по утру да в ноги к нему упадем.
— Ох. А знаешь, мне иногда кажется, что он уж все знает. То про переяславских женихов без умолку твердил, а теперь даже и не заикается. И смотрит так с усмешкой, будто ждет, когда же я виниться стану. Хотя, откуда ему знать? Не могла же попадья выболтать? Устинья тоже обещалась молчать. А может живот уж видно?
— Чего видно? – вздрогнул Демьян.
— Ты что же не заметил? – Агафья положила руку мужа на чуть покатый животик.
— Да что ж сразу не сказала, а если бы придавил?
— Давить пока нечего, мал еще.
«Дите, дите у меня народится! И жена, и дети. Жива семья, не смогли раздавить».
— Хорошо, что ты приехал, – мурлыкала Агафья. – Вдвоем легче сказываться. Это одной боязно. А как там дома? Я дурная, и не расспросила тебя. Матушка в здравии ли?
— В здравии, тебя ждет.
— А.. – жена заволновалась, – а про сестриц слышно что?
— Меньшую домой привез, при матери сидит, а старшая Ульяна у побратима в наложницах.
— Бедная, – вздохнула Агафья.
— Любовь у них, – Демьян откинулся на подушки.
— А-а-а, – протянула Агаша, укладывая голову мужу на грудь. – А в граде сильно тебя бранят али жить можно? – осторожно спросила она. – Да ты не думай, я не боюсь, ехать с тобой готова, это я так, просто спросила.
— Тысяцкий я теперь вместо отца. Позвали. – Олексич ждал, что жена подивится.
— А я так и знала, чудилось мне, – улыбнулась она, – сон об том приснился.
— Ведунья ты моя, – губы опять потянулись к губам.
— А у меня брат родился, на Фоминой седмице, так Фомой нарекли. Крепенький такой. Устя вокруг него хлопочет.
— Примечай как, пригодится скоро.
— Вот всё, вроде, ладно, – вздохнула Агаша, – и в почете ты теперь в граде своем, а хоромы целы?
— И хоромы целы, князь новые ворота подарил.
— Вот и хоромы целы, есть чем пред батюшкой похвастать, – продолжила Агафья, – а все равно к отцу боязно идти. Уж так боязно, внутри все холодеет. Орать станет, аж крыша затрясется. Бить тебя, должно, кинется.
— Не бойся, голубка моя, чай, не убьет. Поорет, поорет да успокоится.
— А давай не спать всю ночь, чтобы то неспокойное завтра попозже наступило.
— Давай, – согласился муж.
И оба, обнявшись, тут же провалились в глубокий сон.
— Эй, зятек, вставай! – кто-то тряс Демьяна за плечо.
Олексич разлепил тяжелые веки и тут же словно ошпаренный вскочил с лежанки. Потом понял, что нагой, плюхнулся назад на ложе, прикрываясь одеялом.
Перед ним в броне и со шлемом в руках, нахмурившись, стоял воевода.
— Одевайся, бродники заставу осадили, сейчас на стены полезут. Сече быть, – устало сказал тесть.