Страница 69 из 97
— Моя Сугар, – хвастливо вздернул подбородок Айдар, – Иди, брата обними. Дозволяю.
Уля сделала несколько осторожных шагов. Демьян широко улыбнулся, раскрывая объятья. Сестра кинулась ему на шею:
— Живой, живой. А я так молилась, так молилась, – шептала она, глотая слезы.
— Прости меня, Улюшка, прости, – шептал ей Демьян.
— Матушка как? Худо?
— Полегчало, отходить стала, – он утер тыльной стороной ладони мокрую щеку сестры.
— Ну, будет вам рыдать, – наморщил лоб Айдар, – кормить гостя нужно.
Побратимы пировали в тишине просторной юрты. Ульяна суетилась вокруг, уверенным тоном отдавая приказания челяди. Демьян подивился властному голосу своей тихони сестры. Яства появлялись одно за другим. Олексич терпеть не мог кумыс, да и пост, но давился, чтобы не обидеть хозяина. Айдар без умолку болтал о лошадях, сравнивая кыпчакские и угорские породы. Демьян пытался поддерживать беседу, но отвечал невпопад. Ему очень хотелось остаться с сестрой наедине, но никак не выходило.
— Погости у меня месяц, – предложил зять, – поохотимся, можно с соколами, цапли, журавли скоро полетят, лебедей в заводях будет много. А хочешь на волков выйдем. Я тебе и табуны свои покажу, и Сугар будет рада.
— Спасибо, не могу я. Мне за женой в Воронож нужно ехать пока мирно.
— Да разве войне какой быть? Ногай с Тула-Бука супротив друг друга покуда не идут.
— И без них есть кому силенками меряться, – усмехнулся Демьян, – да и князь меня ненадолго отпустил.
— А дружину твою в залог оставил, чтоб ко мне не переметнулся?
— Д-да, – Олексич решил помалкивать про готовящийся князьями набег на Ахматовых людей.
— Ерема проболтался, в граде вас не жалуют.
— Лишь бы у князя в чести, – Демьяну не понравилось, куда шел разговор.
В юрту заглянул слуга, одними глазами что-то сообщив господину.
— Уйду я ненадолго. Знаю с сестрой хочешь поговорить, выспросить, хорошо ли ей здесь. Преград чинить не стану. Беседуй, – Айдар вышел, задергивая за собой полог.
Ульяна присела рядом с братом, беспокойно перебирая бусины в ожерелье.
— Стыдишься меня? – тихо спросила она.
— Что ты Уля, в чем вина-то твоя. Мне пред тобой стыдиться нужно. Послушай, – он понизил голос, – Если тебе здесь плохо, мы сбежим. Я перевозчикам приплатил, они скоро перевезут, а там крюк обманный к Ворксле сделаем, они и не поймут, куда мы делись..
— Не побегу я, братец..
— Да послушай, – стал перебивать ее Демьян. – Я тебя в Курск к дядькам отправлю, там родишь. Дитя я на воспитание возьму, замуж тебя за православного честного мужа отдадим..
— Демьян! – одернула его сестра. – Не побегу я!
— Переживаешь, что я слово перед побратимом нарушу? Так он первый меня предал, силой тебя взял, обесчестил, а обещал, как брат заботиться.
— Не брал он меня силой, я сама, – хлестнула Ульяна.
— Как? – оторопел Демьян.
— А так, ты знаешь какого ужаса мы натерпелись? Я отца смерть видела! – Ульяна поднялась, выпрямив спину, потом, тяжело вздохнув, опять повалилась на мягкий войлок. – Айдар нас из такого ужаса вырвал, из такого ужаса. Сюда привез, ласков был. Мы вначале как загнанные зверьки в уголке сидели, а потом я подумала, а вдруг тебя, Демьян, уж в живых нет, вдруг ты не приедешь вовсе. Нужно здесь обвыкаться. Я к старой няньке хозяина стала ходить, совета спрашивать, бусы ей свои отдала.
— Те, что отец подарил, – упрекнул Демьян.
— Да те. А что мне оставалось? Она хозяину как мать, все у нее в руках. Задобрить ее нужно было. Она стала кочевой жизни обучать. Саму полонянкой в моих летах привели, кому как ни ей подсказать? Одежду она нам новую сыскала, языку стала учить, готовить как. Я белоручкой не сидела.
— Боярская дочь в услужение пошла, – скривился брат.
— Да какая боярская дочь? Опомнись, Демьян! Рабыня купленная, по милости господина живущая. Никто я здесь была. Хотя Айдар обращался со мной хорошо, и слугам велел с уважением принимать. Но только я-то понимала, все на милости его держится. От того я и работала, чтобы нахлебницей не быть. Дуняшке наказала с дочками его сдружиться, с меньшой сама вожусь. Она ведь совсем крохой без матери осталась, ласковой руки и не знала. А теперь матушкой меня зовет.
— А потом уж вместо того, чтобы брата ждать, решила под хозяина лечь, – Демьян был раздражен, – Всего-то пару месяцев подождать надо было, не ожидал я от тебя.
— Да как ты смеешь меня осуждать?! – взвилась Ульяна. – Где ты был, когда меня за волосы по двору волочили?
— Прости, – покраснел Демьян.
— Да и не так все было. Я на хозяина даже и глаз не кидала, ну может и кидала, но так украдкой, чтобы и не видел. И как он появлялся, так я прочь спешила, чтобы лишний раз на глазах не мелькать. Потому что.. Тянуло меня к нему. Он меня от такого ужаса спас, меня и Дуняшу.. Да не знаю я почему. Бегала я от него.. И он-то на меня и внимания не обращал, в своих заботах ходил. Думаешь, я вру?
— Немного, – хмыкнул Демьян.
— А однажды оттепель была. Я вышла на солнышке погреться, и он прискакал. И кругом отчего-то никого. Я назад в шатер повернула, а он говорит: «Подожди. Смотри, как умею». Да стоя на лошади проскакал. А я возьми, да и ляпни, мол, и братец мой так может. А он разозлился и давай такое на полном скаку вытворять, я аж глаза от страха закрывала: и под пузом у нее пролезал, и головой земли касался. «Так твой братец умеет?» Ну, я и призналась, что нет.
— С чего это нет? – по-мальчишески обиделся Демьян. – И я так могу.
— Так не можешь, – упрямо повторила Ульяна. – Подвел ко мне коня, я гриву стала оглаживать. Айдар руку ко мне протянул, а я в сторону отшатнулась. «Противен тебе. Жена моя покойница рыдала, как замуж за урода отдавали. Долго привыкнуть не могла». А я возьми и скажи: «Плохо о покойниках не говорят, только глупой бабой твоя жена была», взяла и в изрубленную щеку его поцеловала. Ну так, из жалости. А он на плечо меня взвалил и в шатер свой унес, я вырывалась, ну, что ты смеешься.. правда вырывалась, только он меня из шатра уж не выпустил.
Ульяна замолчала, опять перебирая бусины.
— Как ты думаешь, я теперь в гиене огненной гореть буду? – вдруг испуганно спросила она.
— С чего тебе там гореть? – фыркнул Олексич.
— Ну, что поганого полюбила.
«А полюбила ли? – подумалось про себя Демьяну. – Где тут любовь, а где корысть? Да я не вправе ее осуждать».
— О муже и о детях пекись, молиться не забывай. Бог милостив. Только, ведомо тебе, что Айдар по осени жену приведет?