Страница 6 из 97
3
Затемно тронуться не удалось, замешкались при сборах, хотелось поесть горячего перед дальней дорогой. Когда последние сани вытолкали из оврага, небо из черного стало серым, а на востоке тонкой розовой полосой уже занимался рассвет.
— Ехать надо, чего ждем? – Святослав Липовецкий нетерпеливо вертел в руках повод.
— Надо, так поезжай, – раздраженно буркнул Олег. – У нас все равно теперь дороги разные, а мне дозорных дождаться нужно.
— Вон они скачут! – крикнул кто-то из воев.
Все поворотились на запад. Из темноты уходящей ночи во весь опор мчались всадники, на ходу, что-то выкрикивая.
— Беда.. беда! – наконец долетели слова.
— Татары, – понеслось по дружинам.
Дозорные долетели до противоположного края балки, один из них приставил руку ко рту и громко закричал:
— Скачут по следу, большой отряд!
— Больше нашего? – спросил один из сотников.
— Раза в два.
По лицам побежала тревога.
— Возы бросайте! – гаркнул Святослав.
Рыльский князь заметался, глядя то на горизонт, то на свое добро. Он уже поднял руку, чтобы отдать какой-то приказ, и тут в ноги ему упала княгиня:
— Нельзя возы бросать! Чего мы у царя с пустыми руками добьемся? Княженье потеряем, изгоями станем! Детям, что передашь? Лучше здесь в степи смерть принять, чем в унижении жить!
Хотя красавица стояла на коленях в просительной позе, тон ее был требовательным и властным.
Олег растерялся еще больше, краем глаза он видел ухмылку на губах Святослава. И тут из рыльской дружины выступил высокий, крепкий муж лет тридцати пяти, с обветренным огрубевшим лицом и тяжелым медвежьим взглядом. Демьян знал его – это был Радим, воргольский сотник Олега, угрюмый и неразговорчивый, но отчаянной храбрости ратник.
— Я останусь прикрывать, трогайте, – уверенным голосом заявил он.
Или Демьяну показалось, или и вправду на красивое лицо рылькой княгини легла тень. Олег же, напротив, приободрился и с вызовом крикнул Святославу:
— А ваши? Кто прикрывать останется?!
Теперь уже Липовецкий князь беспокойно повел очами по своей дружине. Установилась тишина.
— Люди на горе! – взвизгнула молоденькая княжна. Демьян заметил, каким ужасом полон ее взгляд. На вершине мелового холма в утренних сумерках действительно чудилось какое-то движение.
— Я останусь, – неожиданно для себя самого крикнул Олексич. Все обернулись на него.
— Зачем?! – вырвался стон из груди у князя Александра, потом он кинулся к брату. – Мы ольговские останемся, а вы ступайте.
— И Робши довольно, – жестко отрезал брат. – Мне люди нужны. По коням!
Александр подбежал к Демьяну, глаза его заливали слезы, которые он и не пытался вытирать:
— Зачем, зачем ты это сделал? – все повторял он.
— Ну, надо же тебя женить, – пошутил, ворочая пересохшими губами, Демьян, потом наклонился к самому уху князя. – Семью мою сбереги.
— Сберегу, как сумею, – Александр обнял друга и, не оглядываясь, побежал к коню.
И тут Демьян впервые посмотрел на своих людей, ведь он не только сам оставался умирать, он оставлял на смерть и двадцать воев.
— Простите, кому-то ж надо было, – только и смог он выдавить из себя.
— Все у Бога будем, ремесло у нас такое, за то, Олексич, не переживай, – сказал за всех десятник Первуша.
— Горшенька, Нижата, живо с князем, – приказал Демьян самым молодым отрокам.
Горшеня-меньшой встрепенулся.
— Как с князем? Я тоже помирать хочу! – горячо запротестовал он.
— Мы тоже, хотим, – вторил ему Нижата, но не так уверенно.
— А мы помирать не собираемся, мы биться будем, – одернул сына Горшеня,– а вы за князем вслед, они уж отъехали.
— Я тоже останусь, – заканючил Горшенька у Демьяна, не обращая внимания на отца.
— С князем, я сказал! – гаркнул боярин, вложив в голос всю мощь, на которую был способен.
Горшенька обиженно шмыгнул носом, но больше проситься не стал. Они с Нижатой поехали прочь, беспрестанно оглядываясь.
Горшеня старший благодарно улыбнулся Демьяну.
Оставшиеся стали готовиться к сече.