Страница 48 из 97
2
По левому берегу Вороножа с западной стороны, еще очень далеко, так, что и зоркому вою едва хватало сил рассмотреть, от окаема отделилась россыпь дрожащих точек. Выстроившись в цепь вдоль реки, они медленно приближались к заставе. Но опытные вороножские дозорные сразу приметили чужаков, засуетились, послали к воеводе. И вот уже сам Федор Евсеевич вглядывается в степь. Да это десяток всадников, и они едут к заставе! Городецкие дружинники заняли положенные места, готовясь к бою. Где десять, там может быть и целое войско. Воронож привык ждать беды с левого края. Куряне тоже залезли на заборол.
— Кто ж такие? – Святослав Липовецкий, нахмурив брови, встал рядом с воеводой.
— Поглядим, – спокойно ответил Федор, оправляя наручи.
При приближении всадников оказалось всего пятеро, у каждого по две лошади – та, на которой ехали, и на смену. Незнакомые люди легкой рысцой объезжали степной кустарник и одиночные деревья, ненадолго исчезали в оврагах и снова появлялись. Уже можно было различить сверкавшие на зимнем солнышке шишаки. «Русичи!» – понеслось вдоль прясла.
— Наши! – закричал один из липовецких воев. – Степка Карась ведет!
— Наконец-то! – Святослав, хлопнув себя кулаком в грудь, весело подмигнул стоявшему позади Александру.
Ольговский князь в отличие от брата не спешил выражать бурную радость.
Всадники подъехали к краю берега. Тот, в котором признали Степку, спрыгнул с коня и пошел проверять прочность льда, простукивая перед собой каблуком.
— Эй, Карась! – зашумели с городни. – Не бойся, рыбы не тонут!
Вой не услышал шутку, время от времени озираясь на сруб, он продолжал осторожно двигаться вперед. Перейдя реку, Степан дал спутникам добро и побрел назад за своими лошадьми. Остальные, спешившись, под уздцы повели коней на лед.
Воевода махнул, чтобы отворяли ворота.
— Мы из Липовца, князь наш у вас? – приблизившись к городне, крикнул Карась.
— Здесь я! – сам отозвался Святослав. – Въезжайте!
Он почти бегом бросился спускаться.
Только вблизи стало заметно, как измучены гонцы: осунувшиеся серые лица, синева под глазами.
— Ну, что там? – Святослав нетерпеливо тряхнул худощавого Степана за плечи. – Ушли поганые?
— Ушли, – махнул головой гонец, – все ушли.
— Грады целы? Липовец, Ольгов? – князь замер.
— Целы, Бог сохранил, – выпалил Степан.
Святослав облегченно выдохнул.
— Села пожгли, все вкруг пусто стоворили, а в грады не полезли. Да и в селах полон невелик взяли, народ уж ушлый, разбежался.
— Хорошо! – ликовал Липовецкий правитель.
— Только вот.., – Карась замялся.
— Что не ладно? – сразу понял князь.
— Ахмат приказал в назидание тринадцать бояр казнить.. Восемь рыльских и наших пятеро. Кого в степи нагнали.. это тех, что за вами вслед пробирались, кого из градов с семьями потребовали выдать.
— Кого? – хрипло спросил Святослав.
— Якова Тюрю, Фому Третьяка, Пашеню и тысяцких двух.
— Каких тысяцких? – подлетел Александр. – Моего тоже?!
— Липовецкого и ольговского обоих поганые велели с семьями выдать, а то на приступ пойдут, так и выдали, чтоб грады не губили.
Александр покрутил головой в поисках Демьяна, но того поблизости не было.
— А с вашим-то совсем худо все вышло, – понизив голос, прошептал Карась. – Ваш Олекса сказал, сам выйду, а семью выводить не позволю. А ольговцы напуганные, экая силища к стенам подступилась, на двор к тысяцкому повалили, чтобы силком вывести. А дружина за него встала. Ну, и сеча началась прямо у хоромов.. Много очень посадских побили, взять никак не могли, пока сети не притащили, да с клетей на них не покидали, спутали да вывели. А посадские над своими рыдали, обозлились, добро Олексы разграбили, под чистую все вынесли. И хоромы хотели спалить, да побоялись, что и другие дворы займутся.. Так вот! – Степан развел руками. – Зло большое на тысяцкого своего затаили, хоть на покойника и грешно обиду держать. Как бы его сынка, как воротится, тоже не порешили. Уж шумели об том на торгу.
— Пусть попробуют! – мрачно произнес Александр, сжимая кулаки. – Как Демьяну-то сказать? Может ты? – поворотился он к брату.
— Твой боярин, сам и говори, – буркнул Святослав. – Взрослеть уж пора.
Жить чужими заботами Липовецкий князь не хотел.
— Собираться пошли, завтра поутру выехать нужно. Успеем собраться?
— Успеем, чего тут собираться-то, – поддакнул, крутившийся рядом Буян. Потирая ушибленную челюсть, Филька, как мог, пытался показать сожаление и сочувствие, но злая радость просвечивала, как нагота сквозь худые одежды.
Вдоль прясла к толпе со своими десятниками шел Демьян. Он то ускорял шаг, то как-то странно медлил.
Александр нервно сглотнул.
— Ты боярину моему еще раз все порасскажи, как оно там приключилось, – переложил молодой князь горькую весть на гонца, поспешно отступая в тень.
Агафья стояла у слюдяного оконца. Солнце заволокли плотные тучи, от этого прежде веселые плиточки, уныло передавали тусклый уличный свет. В горнице царил полумрак. Тоненький пальчик суетливо ковырял мох в щели бревенчатой стены. Девушка ждала, ждала, сама не зная, чего, тоска прочной веревкой обвивала плечи. «Гонцы приехали.. домой собираются.. Теперь он уедет, уедет! Все..»
В комнату с шумом вломился воевода.
— Уже слыхала?! Поняла, непутевая, от какой беды тебя отец уберег? Отца-то чутье никогда не подводило!
— От какой беды? – обмерла Агаша.
— Не знаешь? – Федор пристально посмотрел на дочь. – Не знаешь.. Нет у него отца больше, повесили тысяцкого с другими боярами за грехи князей их. Повесили, да потом над телами поглумились. Головы и руки отсекли, да по весям в назидание возили, чтобы народ видел, что с непокорными бывает. Вот только показывать некому, куряне разбежались. Пусто. Так останки мучеников тех собакам скормили. Поняла?
У Агафьи сделался вид, словно ее окатили ушатом ледяной воды. Федор продолжал давить словом:
— А сестер его в полон увели, мать от горя умом тронулась. Добро разграбили. Хорош жених! Так его еще и местные за отцом вслед на небо отправить хотят. Ждут, когда приедет, ножи точат. Вот как их семейку в граде родном любят! Туда ты замуж хотела? Руки мне целуй, что не отдал, беда стороной обошла.
— Как он? – еле слышно прошептала девушка.
— Худо, – признался Федор, но тут же поспешил добавить. – Переживет, не он первый. Мы Ивашку потеряли, тоже жить не хотелось, а время прошло..
— Мне к нему надо! – рванула к двери Агафья.