Страница 43 из 97
— Дружок! – не растерявшись, крикнул Олексич. Из-за угла клети вынырнула лобастая, измазанная сажей морда. Пес в несколько прыжков подлетел к своре, по-хозяйски властно рыкнул и лизнул правую руку Демьяна. Собаки сразу успокоились и лениво стали разбредаться в разные стороны. Атака закончилась. Парень, благодарно потрепав Дружка за ухом, пошел к сеням.
Дверь противно скрипнула, на пороге появился старик с жиденькой бороденкой на сморщенном лице, одетый в полинялую свиту. Дед напряг подслеповатые глаза и вопросительно уставился на гостя.
— Мне к Федору Евсеевичу.. Воевода дома? – не своим, каким-то севшим голосом спросил Олексич. – Я – боярин липовецкий, по делу, – добавил он, кашлянув в кулак.
Седая голова исчезла. Наступило изматывающее ожидание, Демьян чувствовал, как ускоряется сердце, и от того злился сам на себя. И опять режущая ухо тишина.
Наконец-то старик показался вновь, так же молча жестом приглашая гостя войти. Челядин повел Демьяна не в гридницу, где недавно пировали вороножская и липовецкая дружины, а куда-то мрачным узким переходом. Парню все время приходилось нагибаться, чтобы не задевать головой притолоки.
Из темноты он вдруг попал в хорошо освещенную горницу. В слюдяных окошках весело искрилось зимнее солнышко. Во главе узкого и длинного стола, накрытого обильными яствами, хитро щуря глаза, сидел сам воевода. По правую руку от него с любопытством рассматривала вошедшего молодая жена, она встала и первой поклонилась гостю. Демьян с опозданием кинулся кланяться в ответ и креститься на образа в красном углу. Вокруг стола нарочито суетливо бегала Купава, как и хозяйка, не скрывая своего любопытства. Агафьи, к сожалению, в горнице не было.
— Здрав буде, воевода! – громко и как можно увереннее произнес Демьян.
— И тебя храни Господь, Демьян Олексич, – не вставая, упираясь широкими ладонями в стол, ответил Федор. – Зачем в такую рань пожаловал?
— Отдай за меня свою дочь Агафью! – решительно бросил гость заветные слова.
— Честный жених сначала свататься идет, а потом уж с девкой по погостам да лесам бродит, и то ежели отец ее позволит то бесстыдство творить, – сразу показал свою осведомленность Федор.
Демьян опустил глаза.
— Отдай, полюбились мы друг дружке.
— А она вот сказывает – не нужен ты ей, – воевода постучал кончиками пальцев по твердому дереву.
— Рассорились мы давеча, обида в ней говорит, да то ненадолго, простит! – горячо заговорил парень.
— Что ж рассорились-то? – глаза воеводы совсем превратились в щелочки.
— Не могу я того сказать, – покраснел Демьян.
— Слышала, Устя, рассорились они давеча!? – громко, скорее кому-то, чем жене прокричал Федор. – Значит, вчера она снег с могилок долго расчищала, замешкалась, видеть никого не видела, никакие ухари вкруг нее не вились? Да и не нужны ей женихи курские, так? А этот говорит – рассорились, это ж как?
Купава ахнула и опрокинула крынку. Та с глухим стуком упала на пол, расколовшись надвое.
— Пошла вон, растяпа! – гаркнул на нее хозяин.
Олексич с досады прикусил нижнюю губу, он «с потрохами» выдал любимую отцу. Хитрый Федор провел его как дитя.
— Не гневайся, случайно мы встретились, не виновата она, – попытался хоть как-то исправить ситуацию Демьян.
— Не умеешь врать, так и не берись, – усмехнулся воевода. – Другие вон в сваты князей брали, а ты что ж один пришел. Али не в чести у князя своего?
— Ведаю, что князей наших не жалуешь, злить тебя не хотел, – признался жених.
— Умно, только не поможет, – воевода встал из-за стола. – Знаешь же, что не отдам, так зачем явился?
— А с чего тебе, Федор Евсеевич, мне дочь свою не отдать!? Чем я в мужья плох?! Отец у меня нечета тебе, городом большим ведает, – отчаянье делало Демьяна злым и наглым.
— То ты, сынок, больших городов не видел, – опять сощурил глаза воевода.
— Больших может и не видел, да по твоему хаживал, с Ольговом не сравнить.
— Вот, что за женихи нынче, Устиньюшка, пошли?! – опять кому-то громко выкрикнул Федор. – Пришел дочь просить, а отца поносит.
— Не хотел я тебя обидеть! Уж прости жениха неразумного! – так же громко в пустоту закрытой двери крикнул Демьян. – Да правдой можно ли обидеть?
Федор громко расхохотался, поглаживая опрятную бороду.
— Нравишься ты мне, Демьян Олексич, другого и на порог бы не пустил, а тебе вот, что скажу.. Переходи на службу к рязанскому князю, я пред светлым Федором Романовичем похлопочу. Хочешь, здесь на заставе первым помощником мне будешь, не захочешь под рукой тестя ходить, ежели городец мой мелковат, так я тебя в переяславскую дружину пристрою. Что скажешь?
У Демьяна перехватило дыхание.
— Не могу я того принять, – с трудом вымолвил он.
— Видишь, я ему не отказывал! – крикнул в воздух Федор. – Он сам от тебя отрекся, ему его князья дороже!
За дверью послышался легкий шорох и быстро удаляющиеся шаги.
— Зачем ты так? – с горечью прошептал Демьян.
— А затем, чтобы слезы по тебе не лила да быстрее позабыла. Отец, говоришь, большим городом управляет. А цел ли тот город, а жив ли отец твой? Ты про то ведаешь? Куда ты молодуху собираешься везти, ногайцам в руки? Я не для того дочь растил, чтобы ее на невольничьем торгу грязными ручищами поганые лапали! Что я матери ее на том свете говорить стану? Разные у вас дороги!
— А ты думаешь там за Вороножскими лесами рай?! Тишь да благодать! Думаешь, чащи непролазные уберегут Переяславль? Батыя то не остановило.. А батюшку князя твоего не в Орде ли замучили, на куски разрезали? Не так давно это было. И вы, и мы меж лесом и степью живем, вместе по краю ходим. День прожили – да слава Богу! Времена нынче такие.
— Может и такие, только наш князь о судьбе батюшки помнит, гордыню свою подальше за пазуху засунул да голову пониже склоняет, а твои кланяться не хотят, боятся – надвое переломятся, от того погибель Курской земле. Диким полем все обратится.
— А вас, значит, за смирение не тронут? – усмехнулся Демьян. – В холопах жить спокойней.
— Жить! Это ты правильно заметил. Все, устал я пререкаться с тобой. Сам все понял, не дурак. Ступай с Богом, – Федор опять тяжело опустился на лавку. – Каравай возьмешь, оголодали, небось? – хозяин широким жестом обвел стол.
— Обойдусь, – Демьяну показалось, что пол расходится под ногами, и открывается бездна. – Не отдашь, так умыкну! – в отчаянье крикнул он воеводе, не желая мириться со злой судьбой.
— Нет, Устя, ты посмотри каков! В моем доме мне же и грозит, – хмыкнул в бороду воевода.