Страница 31 из 97
— А у матушки – бабы простой откуда? Не иначе, муженек с какой боярыни при налете сорвал, да на свою жену повесил.
— Почему «бабы простой»? Как видно, не простые они, раз у девы холопка есть, – оборонялся Демьян.
— Может и не простые, только, что она одна на льду делала, если не простая. Почему холопок не послала холстины стирать, а сама пальчики морозила, а? И зачем так далеко от городни отошла, и у заставы полынью прорубить можно? Не знаешь? А я тебе скажу зачем, нас она поджидала, чтобы в городец пройти помогли, пока воевода в отъезде.
— Зачем ей с нами проходить, если ее дозорные узнали да кланялись. Да так кланялись, что пониже, чем тебе, княже.
— Так в сговоре они, одна шайка. А мы нужны на случай, если воевода прознает, что бродникову дщерь в город впустили, так на нас свалить можно будет. Мол, липовецкие ее привели, а мы и не причем. Сам ведь знаешь, бродники здесь крутятся, уж несколько раз заставу пытались взять.
— Ушли они в степи, я сам видел, – мрачно произнес Демьян.
— А все ли?
— Она сказала, брата у нее бродники убили, я ей верю?
— Может, и убили, не поделили чего промеж собой.
— Со стены его стрелой сняли.
— Тем более, в бою свои нечаянно попали. В сечи чего не бывает, сам знаешь. Любовь тебя слепит, а мне все видно. Отчего себя не назвала, коли ты ей приглянулся, отчего мальчонка испугался, когда ее опознал, отчего в церкви не была, отчего сама не пришла, а холопку прислала? – князь хладнокровно загибал пальцы. – Не знаешь? А я скажу тебе, нет ее на заставе, весточку снесла, кому нужно, да опять в лес ушла, где стан у них. Сходится все, как не крути.
— То тебе обидно, что она не тебя выбрала!
Александр скрестил руки на груди:
— Больно она мне нужна. Можешь не верить, а другого объяснения нет.
Демьяну стало холодно в сильно натопленной горнице. Все действительно сходилось, другие объяснения не шли на ум.
— Дозволь, пойду я, княже, – он поднялся, как во сне, натянул кожух, бережно взял рубаху и пошел к двери.
— Робша, да не переживай ты так-то. Забудешь, – виновато окликнул его князь.
Демьян молча вышел.
На дворе на него опрокинулось огромное звездное небо. Тонкий ущербный месяц ухмылялся парню из-за церковной колокольни. Вечности не было дела до терзаний ничтожного человечишки. «Господи, – мысленно прокричал Демьян, вглядываясь в далекие огоньки, – что ж делать-то теперь!?» Дочь воротника – это еще куда ни шло, но привести в родительский дом дщерь душегуба, того, кто, возможно, божий монастырь разорял, кровь невинную проливал, – это совсем другое дело. Можно ли ради любимой на позор всю семью обречь? «Но ведь она не виновата, что у нее отец такой, да может она и не знает о делах его ничего?»
— Робша, ты от князя? – услышал Демьян голос земляка. Это один из ольговских бояр Миронег спешил по двору к княжеской избе.
— Да, – мимодумно обронил Олексич.
— Все о семье кручинишься? – сочувственно похлопал парня по плечу Миронег. Он был одних лет с отцом Демьяна и от того относился к молодому боярину покровительственно. – А ты не кручинься, уныние – страшный грех. На Бога положись. Ибо сказано в Писании..
Олексич в пол уха слушал последовавшее далее длинное поучение. «Вот он первый меня отцу и выдаст. Скажет: «Чадо твое совсем стыд потеряло, татя дщерь в подружьи взял». И проповедь вот такую не хуже здешнего попа Леонтия прочитает». Демьян уныло махал головой, делая вид, что слушает.
— Хлеб! – вдруг вскрикнул он.
— Что хлеб? – остановил словесный поток Миронег.
— У князя хлеб пшеничный есть, остался еще кусок и мед. Ты поди, Миронег Военежич, побалуйся, князь уважит.
— Откуда ж у князя богатство-то такое? – подивился старый боярин. – Ладно, пойду, проведаю. Я и так шел насчет лова завтрашнего потолковать. Слышал же, на ловы идем?
— Слышал, слышал, – Демьяну не терпелось отвязаться от словоохотливого Военежича.
«Хлеб теплый еще был! – ликовал он в душе. – Теплый! Значит отсюда из городца, а то бы остыть успел. Никакая она не бродникова дщерь, а дочь мужа какого нарочитого при воеводе местном. И пара для боярина ольговского самая что ни наесть подходящая.. Ну, почти подходящая, да уж улажу как ни будь.. А рубаху она из приданого своего достала, что для мужа заготовила. Стало быть, люб я ей, очень люб! Ох, зеленоглазая!» Он прижал заветный подарочек к груди. Сердце весело прыгало, мир снова стал прекрасен и ярок.