Страница 25 из 97
— Готово! – Демьян, небрежно стер пот со лба, приглашая красавицу принять работу.
— Благодарствую, – улыбнулась та, возвращая парню кожух, – а я бы до вечера промучилась.
— Меня Демьяном зовут, в дружине Робшей кличут, – наконец решил представиться ледоруб, – а тебя как величают?
— А меня а.., – девушка почему-то растерянно глянула на пса, как будто мысленно спрашивала у него совета – знакомиться или нет, – а меня Матреной зовут, – наконец вымолвила она, – я дочь Кисляя воротника. Может, слышал?
— Как же не слышать? Самая красивая дева в городце! Все про тебя говорят, – Демьян хотел сделать Матрене приятное, но, к удивлению, заметил, что та с обидой отвернулась, поджав губки.
— Я тебя про отца спросила, а что там на заставе болтают, так мне то и знать не надобно, – сказала она, подчеркнуто деловито хватая тяжелую корзину.
— Так ведь не врали, – Демьян поспешил забрать тяжесть из тонких ручек и сам донес кошелку до полыньи, – ты ведь и впрямь хороша, но, если тебе неприятно, так я не буду больше об том говорить.
Девица едва заметно улыбнулась.
— А ежели тебе какие ухажеры из наших прохода не дают, так ты только скажи, я их быстро отважу!
— Я со двора редко выхожу, никаких ухажеров и не видела, – Матрена гордо откинула косу назад.
— Это хорошо, – слетело у Олексича с языка: «Нечего другим на мою девку заглядываться!» – ревниво подумал он, уже считая Матрену своей.
Девушка окунула в полынью длинное полотно.
— Давай помогу! – подскочил Демьян, – Вода холодная.
— Не надо! – испугалась девица. – С городни видно все, засмеют тебя, боярин, за ремесло бабское.
— Мне до того дела нет, – беспечно махнул Олексич рукой, вынимая из корзины вторую холстину. – А откуда знаешь, что я боярин?
Одет Демьян был просто, и кожух на ловлю одолжил у воев.
— Так ведь откуда у простого ратника меч? И сапоги у тебя справные, да и с князем уж больно дерзко себя вел.
Парень открыл было рот, чтобы спросить, как она угадала Александра, но Матрена опередила его:
— А Ольговского князя здесь уже все знают. Князья ваши уж больно приметны.
Что-то приятно кольнуло в груди Олексича, выходит она знала, что пред ней князь стоит, а выбрала его – Демьяна.
— А ты вот тоже в одежу простую одета, а заушницы такие, что и княгине не стыдно носить.
И до этого на лбу девицы была видна тонкой работы, расшитая цветами алая лента, а теперь неприглядный платок сильно сполз на затылок и открыл виски, на них красовались эмалевые подвесы в виде замысловато перебирающих ногами лошадок.
— Это память о матушке, – быстро поправила платок Матрена, – я их никогда не снимаю.
— Померла, выходит, родительница, – сочувственно кивнул Демьян. – Давно?
— Три лета как, – вздохнула дева, – и братца бродники по весне убили. Они тогда первый раз к Вороножу вышли, все рыскали вокруг, а потом на приступ полезли. Мы уж привычные, отбились, да Иванушку шальной стрелой срезало. Два дня поболел и помер.
По щеке Матрены побежала слеза.
— Не плачь, на все воля Божья, – неловко попытался утешить ее Демьян.
Пес, как будто почуяв перемену в настроении хозяйки, встал со своей снеговой лежанки и втерся между парой, дружелюбно помахивая хвостом. Олексич решился и погладил собаку по лобастой голове. Дружок радостно взвизгнул, прыгнул Демьяну на грудь и лизнул в щеку.
— Чудеса! – сразу повеселела девушка. – Он, как Иван помер, кроме меня никого к себе не подпускал, даже батюшку через раз.
Парень потрепал пса по шее.
— Хороший, хороший.
— Это верно, он у меня хороший, – Матрена тоже погладила собаку по голове, – только скучно ему со мной, привык он около мужского сапога бегать. Может поэтому и к тебе ласкается. Иди, Дружок, не мешай нам, видишь еще стирать много, – она ласково оттолкнула пса, тот послушался, и кинулся наматывать по льду круги.
Демьян с девушкой принялись усердно выполаскивать тряпицы, вместе склонившись над полыньей. Красавица находилась совсем рядом, парень даже чуял приятный аромат свежевыпеченного хлеба смешанный с печным дымком. «Вот сейчас поцеловать можно, – Олексич стрельнул глазами в сторону Матрены. – А вдруг обидится? Испорчу все. Подожду пока».
Демьян сам отжал мокрое полотно, чтобы удалить как можно больше влаги. Вскоре все было готово к обратной дороге.
— Спасибо за помощь, – улыбнулась девушка, закидывая корзинные ремни на плечи.
— Давай я уж и донесу, – бросился к ней Демьян.
— Вот этого не надо! – увернулась девица. – Дозорные увидят, все батюшке расскажут. Влетит мне.
— Ну, можно хоть рядом пойти? – огорчился парень. – Скажешь, пристал какой-то дорогой, отвязаться не могла. В чем вина-то твоя?
Зеленые глаза хитро прищурились:
— Ладно, ступай, только не очень близко. Дружок, домой! – кликнула она пса.
— Что же вы с батюшкой одни живете? – поинтересовался Демьян.
Оба шли неспешно, сильно забирая вправо, что вдвое увеличивало путь.
— Нет, он по осени на Покров женился.
— Так у тебя мачеха есть, не обижает тебя? – Олексичу сразу припомнились слышанные в детстве страшные басни о несчастных падчерицах.
— Что ты! – засмеялась Матрена, показывая белые зубки. – Она из простых, тихая. Побаивается меня, по отчеству величает, никак не привыкнет у нас. Да, ничего, я вот замуж выйду, уеду, так она настоящей хозяйкой станет. По весне толи братик, толи сестрица родится.
— А ты что же просватана? – не на шутку испугался Демьян. «А ведь и верно, такая пригожая. Женихов должно быть много».
— Нет пока, – не заметив его смятения, спокойно ответила девица. – Ну, ведь, когда ни будь выйду?
— Конечно, выйдешь, – с облегчением выдохнул ухажер.
Какое-то время они шли молча, каждый занятый своими мыслями.
— На Покров повенчались, а весной родит? Не рано ли? – вдруг вспомнил Олексич слова Матрены о мачехе.
— А то не твое дело, – вспыхнула девушка.
— А? – дошло до Демьяна. – Ну, и так бывает.
Опять повисло молчание.