Лабиринт простых сложностей

Глава 23

Она сидела на полусгнившей доске со следами старой краски и не сводила глаз с мобильного телефона. Тот лежал слева от нее, на той же самой доске, которая прежде была скамейкой у крыльца дома ее двоюродной бабки. Пеньки под скамейкой давно подгнили. И бабка перетащила доску под яблоню, уложив ее на несколько кирпичей, она их стащила с соседней стройки. Если присмотреться, то в саду и в доме было немало предметов, которые бабка таскала со стройки, подпаивая сторожа самогонкой собственного производства. Новенький облегченный топорик в ее руках тоже был оттуда. Им бабка колола дрова для уличной печурки. На ней она готовила летом нехитрую еду себе, а теперь вот и внучатой племяннице.

Рада она была или нет ее внезапному появлению, понять было сложно. Не ругалась, не гнала, уже хорошо.

– Кулеш будешь? – спросила бабка, перестав махать топором. – С вермишелью?

– Кулеш готовится из пшена, – рассеянно отозвалась Маша, продолжая рассматривать телефон, который выключила неделю назад.

– Ну из пшена сварю, коли хочешь, – отозвалась бабка миролюбиво.

– Вари. С вермишелью не буду. Там вечно пенки.

Бабка вогнала топорик в березовое полено, поправила белоснежную косынку на седых кудрях, смерила ее насмешливым взглядом. Но ограничилась лишь легким покачиванием головой. Острить не стала. В прошлый раз – позавчера – ее язвительные замечания в адрес Маши обернулись скандалом.

Кулеш был готов через сорок минут. В дом завтракать она не пошла. Там пахло мышами и плесенью. Села с тарелкой за расшатанный садовый стол, подтащив к нему старый венский стул с облупившимся сиденьем.

– Чего на телефон-то без конца смотришь? Не звонит тебе никто? – не удержалась, спросила бабка, когда Маша уже опустошила тарелку с вязкой пшенной кашей.

– Мне никто не может позвонить, потому что телефон выключен. А смотрю я на него, потому что не знаю, включить его или нет, – пояснила она, хотя была и не обязана.

– Если ждешь звонка, включи. Если нужно позвонить, звони с моего. Хоть старенький, но рабочий. Если нельзя включать и звонить, то не тоскуй. Просто жди.

– Чего ждать? – с интересом глянула на бабку Маша.

– Чего-то, что должно случиться и без телефона.

Сказала и ушла в дом за чайником, пообещав вкусный чай с печеньем из деревенского ларька. Маша задрала голову, поймала луч солнца, пробивший себе дорогу сквозь яблоневые листья. Сощурилась, задумавшись над бабкиными словами.

Не так уж она была и неправа. Если разобраться, найти ее могут элементарно. Как полиция, так и ее мнимые друзья, попросившие об одолжении. Ее пока не нашли. Что это значило? Что ее не искала полиция, а друзья сами спрятались, перепугавшись насмерть.

– Ба, я попала в скверную историю, – неожиданно проговорила Маша, съев почти сто пятьдесят граммов песочного печенья с орешками.

– Я это уже поняла, – бабка угрюмо глянула на нее поверх пузатой чашки в ягодку. – С чего бы ты тогда ко мне приехала? Не было десять лет, а тут нате вам – явилась. Я не против, конечно. Даже рада. Любила тебя всегда, дуреху, больше матери твоей – моей племянницы. Но… Но рада была бы вдвойне, если бы ты приехала просто так, навестить меня. А то ведь прятаться приехала, Машка. И это плохо…

Печенье в целлофановом мешочке закончилось. Чай выпили. Поставив пустые чашки на стол почти одновременно, они молча уставились друг на друга. Первой не выдержала Маша.

– И что мне делать, ба? Как поступить?

– Ну… Все зависит от того, насколько ты виновата.

Маша склонила голову к левому плечу, задумалась. Взгляд ее блуждал по клеткам старой клеенки, застилавшей садовый стол.

– Я не знаю, в чем моя вина, ба, – произнесла она с досадой. – Но меня совершенно точно ищет полиция.

– Украла что? – бабка морщинистой ладонью смахнула со стола крошки от печенья и добавила, не глядя на нее: – Украла – верни.

– Не крала ничего.

– Убила?! – не подпорченные старческими болезнями ясные глаза испуганно округлились. – Машка, да ты что!

– Нет. Не убивала, ба.

Ей вдруг стало холодно в тени, и, приподнявшись, она перетащила старый венский стул на солнце. Сощурившись, подставила лицо яркому свету. Произнесла не совсем уверенно:

– Не убивала, но все выглядит так, что будто я это сделала. А сначала – будто помогла сделать так, чтобы кое-кого убили.

Бабка молчала слишком долго. Маша забеспокоилась и повернула голову в ее сторону. Вдруг ушла незаметно? Она могла. Невзирая на больные суставы, передвигалась почти бесшумно.

Нет, та по-прежнему сидела на месте. И, кажется, размышляла. Взгляд сосредоточился на внучке. Нехороший взгляд, недоверчивый.

– Что? – вытянула шею в ее сторону Маша и широко развела руки в стороны.

– Хреновня какая-то получается, Машка, – произнесла бабка и съежила губы куриной гузкой.

– В смысле?

– В том самом, что на тебе два убийства, так? – деловито поинтересовалась та. – В одном конкретно обвиняют тебя. По-другому ты проходишь как соучастница.

Маша вытаращилась на двоюродную бабку, словно видела ее впервые. То, каким языком она вдруг с ней заговорила, никак не вязалось с ее ситцевым ветхим платьем, галошами и косынкой, повязанной тугим узлом на макушке.

– Чего смотришь? Думаешь, я всегда была ископаемой? А я пятнадцать лет секретарем суда отработала. Многое повидала. – Бабка потянулась к остывшему чайнику, плеснула из него воды себе в чашку, вздохнула. – Вот как, скажи, ты ухитрилась, не воспитываясь у матери, скопировать всю ее сволочную жизнь? Все ее кошачьи проделки? Отец тебя неплохой воспитал. Образование дал. Сам уважаемый человек. А ты… Ты все одно в мать пошла!

– Ба, да при чем тут мать? Я ее видела в последний раз, еще когда в школе училась.

– А как ты ее могла увидеть? Если она, не успев из тюрьмы выйти, снова туда отправлялась. Как по расписанию! И ты вот теперь туда дорожку себе топчешь. Как же так, Машка?

Ясные голубые глаза бабки вдруг наполнились слезами, и через мгновение слезы крупными горошинами покатились, утопая в глубоких морщинах.

– Ба, ну не плачь! Клянусь, я не виновата!

Маша потащила венский стул обратно к столу. Села рядом с бабкой, обняла ее за плечи, оказавшиеся достаточно крепкими. Повторила жалобно:

– Не плачь, ба! Клянусь, я не виновата. Меня подставили!

– Знаешь, сколько я таких слов в зале суда слышала? И знаешь, скольких потом таких закрыли?

– Скольких? – Маша неожиданно для самой себя уложила бабке голову на плечо.