Страница 57 из 76
Он подошел к подъезду и набрал номер квартиры на кодовом замке. Пошел вызов. Долго никто не отвечал. Наконец, мужской голос отозвался. И целых пять минут требовал от Хромова объяснений.
– Ладно. Не впустил бы ни за что. Но раз вы знакомый Милены…
Ага! Значит, помнит, значит, знает Озерову!
Дядька встретил его на лестничной клетке, где курил в распахнутую форточку. Одет был в мятые трикотажные шорты до колен и белоснежную футболку, только извлеченную из упаковки, – на ней остались заломы.
– Это я рвался к вам, – протянул мужчине руку Хромов. – Хотел задать вам несколько вопросов о Милене Озеровой.
– Задавай, – пыхнул дымом в форточку дядя. – Но мало что я могу тебе рассказать. Виделись редко.
– Когда в последний раз?
– Ох… – Мужик почесал острый кадык, задумавшись. – Зимой.
– А где, не помните?
– Чего же не помнить? Ко мне она приехала. Жене моей полтора года было, как схоронили. Поминали. Миленка приехала загодя. Продуктов привезла. Готовила все сама. И даже с ночевкой осталась. Хотя мужик ее и был против. Весь телефон ей оборвал. Связалась тоже с идиотом!
– Это ее парень или муж?
– Какой парень? Муж! Такой сволочной. Все нервы девке измотал. Моя, когда жива была, все уговаривала ее его бросить. А она – не могу да не могу. Нас с ним, говорит, многое связывает. Одна беда, говорит.
– Какая беда?
– Не знаю. Никогда к ней в душу не лез. Она не откровенничала.
Мужчина затушил окурок в пол-литровой банке, наполовину забитой бычками и пеплом. Глянул на Хромова внимательнее, и вдруг глаза его заволокло печалью.
– Ты чего по ее душу явился, случилось чего? – спросил он странно севшим голосом.
– Да. Боюсь, что у меня для вас плохие новости…
– Погоди, – прервал его мужчина, замахав на Хромова руками. – Идем в дом. Что же мы на лестничной клетке-то? Про нее новости-то, про Милену?
– Да.
– Вот… Я так и знал, – скорбно глянул он на Хромова. – Идем в дом. Негоже о ней, как о безродной, в заплеванном подъезде говорить. Это квартира ее родителей. И ее… Хоть мы с женой ее и купили по-соседски пятнадцать лет назад, Милена все равно тут своей была. Там каждый угол ее помнил. Идем в дом…
Он расплакался, узнав, как именно погибла Милена. Хромов, не зная, как реагировать, затих на табуретке в кухне, рассматривая старинные иконы в углу.
– Так я и знал! – Хозяин квартиры шумно высморкался в кухонное полотенце, швырнул его на пол, поставил локти на стол и с тоской повторил: – Так я и знал, что добром этот ее брак не закончится. И жена моя предполагала, что он рано или поздно Миленку убьет.
– Он бил ее?
– Она не рассказывала. Но синяки мы замечали, когда она приезжала. Когда жена была жива, Милена часто нас навещала, вот синяки-то и были заметны. То на запястье, то на локтях. Один раз на шее. Моя жена еще спрашивает: он что, душит тебя?
– Душит? – насторожился Хромов. – Такие откровенные следы были?
– Ну да, прямо как от пальцев.
– А она что ответила?
– Рассмеялась, говорит, это мы с ним перестарались, когда играли. Скажи мне, старший лейтенант, что это за игры такие? – Дядька непонимающе моргал. – А она все хихикала. Дохихикалась.
– Скажите, а у вас нет ее фотографии?
– Где-то были, но не в доме, – жестом остановил его хозяин квартиры. – Как жена умерла, я все собрал. Все рамки. Альбомы. И все в гараж снес. Хламом завалил.
– Почему? – искренне изумился Сергей.
– Не могу на это смотреть! Тоска раздирала. – Он поводил крепко сжатым кулаком по груди. – Я сначала с полок все рамки убрал. А руки, как заговоренные, в шкаф за ними лезут. А там еще и альбомы. А в альбомах вся наша с ней жизнь. Столько времени прошло, а я все не могу успокоиться! Поищу, старший лейтенант, поищу непременно. Если так нужны.
– Нужны. Если найдете – позвоните, приеду сразу.
Хромов положил на стол свою визитку с телефоном. Мужчина лишь взглянул, не сделав попытки до нее дотронуться.
– Тетка Милены, которая ее удочерила, в хосписе. Умирает, – сообщил Хромов. – Вы с ней были знакомы?
– Умирает? – Он прищурился и недобро хмыкнул. – Туда ей и дорога. Сука!
– Чего вы так?
– Миленка-то ей была совсем не нужна. Она ее из-за своей операции удочерила. Да из-за квартиры еще. Ох, как она с нами торговалась! За каждый рубль! Говорю, не продавай квартиру-то, девчонка скоро вырастет. Ей жилье будет необходимо. Нет же! У нее операция. Деньги нужны. Нам, если честно, квартира эта не очень требовалась. Жили себе в однокомнатной напротив и жили бы дальше. Так жена пристала: давай, говорит, для Милены ее отчее место сохраним. Мы одинокие, она одна. Давай да давай. Ну и купили. Надеялись, что девочка часто нас навещать будет.
– Не навещала?
– Ну, сначала она у тетки жила. Та ее караулила. Потом Милена рано замуж вышла.
– Как рано?
– Ох… Лет в шестнадцать, – почесал он макушку. – Потом уже, когда в соседний город переехала, начала нас навещать. А после смерти моей жены опять пропала. Раз в полгода приедет, и все.
– Ваша жена болела?
– Если бы! – Глаза мужчины снова наполнились слезами. – Машиной ее сбило. Так урода и не нашли. Шла домой, да не дошла.
– Милена поменяла фамилию, когда вышла замуж в шестнадцать лет?
– Да, наверное. Мы не уточняли. Она не рассказывала. Новой фамилии мы не знали, даже если она ее и взяла по мужу.
– А ее мужа вы когда-нибудь видели?
– Жена моя видела. Даже скандалила с ним. А я так – мельком. Когда он Милену зимой после поминок забирал, я в окно выглянул, ну и увидел, как он из машины вышел, помог ей усесться.
– Как он выглядел?
– Обычно. Куртка с капюшоном, джинсы, сапоги до колен, как у ковбоя.
– Ковбойские сапоги? – уточнил Хромов.
– Нет. Обычные. Просто высокие. И джинсы в них заправлены. Лица, конечно, не разглядеть было. С нашего этажа не видно, да и капюшон низко надвинут.
– А машина? Какая она была?
– Я не понял. Внедорожник какой-то. Темный. Номеров тоже не разглядел. Да и не старался, если честно. Зачем? – Мужчина вдруг спохватился: – Ой, что же я вас даже чаем не угощу. Будете? У меня знатный чай. Мне его Милена подарила, когда на поминки к жене моей приезжала. Говорит, такого нигде не найти.
– Буду чай, – выдохнул Хромов.
И пока мужчина ставил на плиту чайник, мыл заварник, доставал чашки с блюдцами, Хромов вертел в руках диковинную упаковку и фотографировал ее со всех сторон. Не ниточка – паутинка. Но все же.