Простить нельзя помиловать

Ее рот, выкрикивающий обвинения, казался ему рваной раной. Ему хотелось закрыть его ладонью, сдавить, чтобы не слышать всех ее гадких слов.

– Я видела фонари машины. Видела. Рядом с остановкой!

С этими словами она ушла, громко постукивая колесиками чемоданов по ступенькам. Он остался один и с тех пор почти не разговаривал. Ни с кем. Ему никто не звонил, он тоже. Однажды обнаружился пропущенный от Ивана – брата Маши. Но Поляков не стал ему перезванивать. Наверняка тот в курсе нового расследования и просто хотел задать Тимофею свои вопросы. А он не готов был на них отвечать. Ни сейчас, ни после.

Он остался один на один со своей болью, которая за все эти годы никуда не делась. Просто дремала до поры до времени. Сейчас вот снова проснулась, истязая его душу. И он мог, о счастье, не терпеть, не притворяться. Он мог стонать и даже плакать, если накатывало.

Татьяна ушла, бросила его. И держать свои чувства в узде больше не было необходимости. Он снова начал тосковать по Маше. Без утайки. А что касается ухода Тани…

Странные дела, но он ничего в этой связи не чувствовал. Ни сожаления, ни радости. Вообще ничего! Словно и не было ее рядом с ним эти два года.

– У вас клюет.

Голос за высокой спинкой его складного кресла заставил Полякова вздрогнуть. Рука, удерживающая удочку, дернулась. Леска натянулась. И через мгновение в солнечном свете заблестела чешуя вытянутой из воды рыбки. Она не была крупной, с его ладонь, не более, но это был первый его улов. Самый настоящий. И ощущение неожиданного результата ему вдруг понравилось.

– Спасибо, – произнес Поляков и обернулся.

За его походным креслом, утопая по щиколотку в песке, стоял Федор Нагорнов. Гладко выбритый, загорелый, в белых тонких штанах, закатанных до колена, широкой майке, не скрывающей его натренированных мышц.

– А-а, соперник, – криво ухмыльнулся Поляков. – Что привело вас сюда? Хотели сказать мне спасибо за то, что я уступил вам женщину? Или, наоборот, собрались вернуть ее мне обратно? Не делайте такого оскорбленного лица, Нагорнов. Я не вчера родился. Представляю, каким ударом по вашему раздутому эго был ее уход.

Нагорнов поменял высокомерное выражение лица на равнодушное, обошел его слева и сел прямо на песок, обхватив колени руками.

– Ее уход был совершенной глупостью. Почему-то ей казалось, что она сможет вытеснить из вашего сердца исчезнувшую женщину. Но мы-то с вами знаем, что любимую забыть сложно. Практически невозможно. Особенно когда она сбегает от тебя так вот – без предупреждения… Что станете делать с рыбкой?

Он перевел взгляд на рыбину, бьющуюся о песок все реже и медленнее.

– Могу забрать соседской кошке.

Тимофей кивнул, молча давая согласие.

Какое-то время они сидели, уставившись на воду, до такой степени спокойную сегодня, что она казалась стеклом.

– Почему? – неожиданно нарушил тишину Нагорнов. – Почему на ней были ее вещи?

– Не знаю. – Тимофей сразу понял, о чем он. – У вас есть мысли на этот счет?

– Думаю, они у нас с вами не разнятся, – со вздохом произнес Федор Нагорнов и улыбнулся, тыча пальцем на поплавок. – У вас снова клюет.

Еще одна мелкая рыбешка упала на песок рядом с алюминиевой ножкой его раскладного кресла.

– Ваша Маша могла эти вещи подарить, их у нее могли украсть.

– Даже нижнее белье? – с сомнением покачал головой Поляков. – Это вряд ли. Все это сняли с нее. С неживой, я думаю. И надели на другую жертву. Этот монстр играет со мной. Или с самим собой. Развлекается подобным образом.

Нагорнов опустил голову, обдумывая его слова.

– Да, это слишком даже для убийцы. Натягивать белье на тело, вымоченное в кислоте… Это слишком, даже для убийцы. Это просто какой-то психопат.

Поляков тут же болезненно поморщился. Машу в руках психопата он представлять не желал. Путь она умерла быстро. Пусть не мучилась.

– В тот вечер, когда она исчезла, Татьяна ехала за вами, – обронил Нагорнов.

– Знаю.

– Она видела фонари машины возле остановки, когда проезжала мимо. Сочла, что это были фонари вашей машины, Тимофей.

– Она говорила, – криво ухмыльнулся Поляков. – И даже обвиняла меня. Сочла, что мы с Машей поссорились и…

– Она поменяла свое мнение, – перебил его Нагорнов, резко вставая на ноги.

– Вы убедили?

– Нет. Мы просто долго обсуждали этот момент. И начали с того, что принялись рассматривать фотографии задних фонарей машины вашей модели. И она, о чудо, их не узнала. Сказала, что там точно светились не те задние фонари. Мы пошли с ней дальше и просмотрели уйму разных моделей. И сделали вывод, что это не была машина такси. И снова принялись просматривать…

– Она так хорошо запомнила светящиеся задние фонари машины, припарковавшейся три с половиной года назад возле остановки? – усомнился Поляков.

– Вы удивлены? – Нагорнов делано рассмеялся. – Она ехала за мужчиной, в которого была страшно влюблена. Она следила за ним. На одном из поворотов вы исчезли из вида. А потом фонари на остановке. Она подумала, что это ваша машина.

– Бред какой-то, – проворчал Поляков. – Ехала всю дорогу. Фонари моей машины маячили у нее перед глазами, и вдруг на остановке их перепутала. Неубедительно.

– Она держалась от вас на расстоянии – это раз. Через машину или даже две.

– А два?

Поляков встал с кресла, вытянул из воды леску и смотал удочку. Надавил носком кроссовки левой ноги на перекладину кресла, оно сложилось. Он требовательно смотрел на Федора, ожидая ответа.

– А два… Как нам удалось с ней установить путем долгих просмотров и метода исключения, фонари вашей машины очень похожи на фонари машины, которая, возможно, там стояла в тот вечер. Один концерн выпускает эти иномарки. Разница только почти в пятнадцать лет. А фонари о-очень похожи.

– То есть на остановке стояла иномарка той же марки, только старше?

– Гораздо старше! Но производитель один. И что главное, майор. – Нагорнов подобрал рыбу, вывалявшуюся в песке. – Нам с Татьяной кажется, что мы знаем, кому могла принадлежать эта машина. Идемте, она сама вам все расскажет.