Бывший. Вернуть семью

Глава 26. Егор

- Витька? - зову тихо.

На функциональной кровати передо мной лежит худое измождённое тело.

Неестественно большие ладони на тончайших предплечьях. Серая кожа.

Трубки капельниц и провода всевозможных приборов окутали моего друга словно паутина и пью из него жизнь.

Ужасно!

Его веки дрожат, поднимаются. На меня в упор смотрит безжизненный безразличный взгляд.

- Вить? - беру стул и присаживаюсь перед кроватью. - Твою мать.

По впалым щекам проходит судорога. Губы дрожат.

- Гор? Это ты? - его голос сипит.

- Дружище! - подхватываю его ладонь, крепко сжимаю в своей. Но чувствую лишь слабый отклик.

- Как ты...? - слова даются ему с трудом.

Я и так вижу, как он. Но о чем еще говорить, я пока не могу сообразить. Когда Ярослава сказала, что Витька парализован, я сначала ей даже не поверил. Не мог. Мне всегда казалось, что Витька до самой старости будет шутником и балагуром, любимцем девчонок и вечным бабником. Живым, веселым, дерзким.

Он облизывает пересохшие губы.

- Приехал, когда узнал, - продолжаю.

Он пытается улыбнуться.

- Как ты узнал?

- Ярослава сказала, - говорю и осекаюсь.

Он сглатывает. Заострившийся кадык дергается.

- Вы поговорили? - в сером безжизненном взгляде вспыхивает надежда.

- Вить, - отвожу взгляд. - Давай не будем.

- Не поговорили, - кивает он сам себе.

Снова сглатывает и прикрывает глаза.

Смотрю на его лицо. Когда-то красивый парень, гроза всех девок, теперь лежит словно живая мумия в какой-то затрёпанной больнице.

Под его глазами почти серные тени, щеки впали, трёхдневная щетина делает лицо еще более измождённым и старым.

- Блядь, Вить, ну как же так?

- А тебе Яся не сказала? - подобие улыбки скользит по его сухим губам.

Молчу. Сжимаю челюсти, чтобы не разораться.

Блядь! Так загубить свою жизнь! И из-за чего?!

Витька ждем моего ответа. Но я все так же молчу. Просто не хочу говорить на эту тему.

- Хотел тебе морду набить...

- Лучше бы набил, - цежу зло.

- Решил, что после всего ты не достоин этого, - уже почти смеется старый друг.

Смеется!

А я смотрю на него и не могу понять, что в этом, блядь, смешного?

- Расслабься, - бросает он мне.

Улыбка сползает с его лица.

- Я сам виноват. Яська меня не пускала. Но я не послушался. А потом на берегу речки, где мы всегда жарили шашлыки всей тусовкой, понял, что она права. Не стоит мне лезть в это. И я решил ее послушаться. Только искупаться напоследок.

Сжимаю челюсти до хруста.

- Гор, ты зачем пришел?

Моргаю удивлённо. Весь этот разговор. Странный. На грани сюра.

- Повидаться.

- Повидались, - усмехается Витек.

Качаю головой.

- Ты злишься на меня?

- Злился, - он опять прикрывает глаза и тяжело дышит. - Ненавидел. За Яську, за себя.

- А сейчас?

- А смысл? - отвечает он философски. - Злость ничего не изменит. Сделает только больнее. Я прочувствовал это на себе. Первые месяцы я метался, грыз зубами одеяло и хотел сдохнуть. Злость и обида на судьбу съедала меня изнутри. Сдохнуть, как собаке мне не дала Яська. Она практически вытащила меня с того света. Сделала все возможное и невозможное.

Он облизывает пересохшие губы. Тянется к спортивной бутылке с водой.

Перехватываю ее и подаю ему.

Он делает жадный глоток.

- Тебе надо поговорить с Яськой. По душам. Не кричать, не обвинять, не перебивать друг друга.

- С твоей сестрой невозможно разговаривать. Она изменилась. Да и какой во всем этом смысл?

- А ты не хочешь узнать правду?

- Ее версию? - ухмыляюсь зло. - Я видел «правду» своими глазами.

- Гор...

- Нет, Вить, не надо! Я люблю тебя, как брата. Но не буду это слушать. Я был там! Я видел, как она спала в обнимку с Максом. Такая милая, домашняя, уютная, только с другим. Как я еще там их не прибил, не понимаю...

Сердце частит в груди, ноздри раздуваются. Жадно втягиваю воздух.

Блядь! Надо перекурить, успокоиться.

- Ты все еще ее любишь, - говорит он уверенно. - И она тебя любит. Только не признается.

- У нее муж и ребенок, - говорю с горечью. Бля, да чего это я?

- Ярпольскому она не нужна, - по лицу Витьки пробегает судорога. - Но он крепко держит ее, не знаю зачем. Шантажирует Данькой...

В груди неожиданно ёкает сердце от воспоминания темноглазого смыленного малыша. Дани.

- Скажи, Вить, Данька мой сын?

Друг лежит с закрытыми глазами. Его губы сжаты в тонкую линию. Дыхание рваное, частое.

- Данька мой сын? - повторяю зло. - Да? Ярослава его от меня скрыла?

- Спроси у нее сам, - говорит он в ответ.

- Ты же прекрасно знаешь, что она не ответит.

- Я не знаю, - отвечает Витька и распахивает глаза.

По его взгляду я пытаюсь понять, прочитать ответ на свой вопрос. Но кажется, что Вить мне не врет.

- Кроме Яськи никто не знает. Спроси у нее сам.

О, у меня есть мысль получше. Я сам выясню, чей сын Данил. И если Ярослава его от меня скрыла, то она очень пожалеет об этом...