Синкуб

Тело быстро теряло живость. Лицо оседало, черты заострялись. За несколько минут крепкий, ухоженный мужчина превратился в высохшую оболочку. Когда последний импульс силы перешёл к ней, Максим уже не дышал. Сердце остановилось — не от удара, а от полного истощения.

Аля откинулась на подушки, ощущая, как новая энергия разливается по телу. Это было чувство полноты и силы, почти всемогущества. Каждая клетка отзывалась напряжением, каждый нерв — насыщением. В такие моменты она и правда чувствовала себя бессмертной.

Она посмотрела на тело рядом — безличное, пустое, больше похожее на восковую фигуру, чем на человека. Ни сожаления, ни раскаяния. Лишь короткая благодарность за пиршество и холодный расчёт следующих шагов.

Аля поднялась с кровати и набрала короткий номер.

— Уборка. Через полчаса.

Затем прошла в ванную и включила душ. Горячие струи смывали пот и последние следы близости, но не могли стереть память о том, как угасал свет в глазах Максима, как дрожали его пальцы в последней попытке удержаться.

Это был уже четырнадцатый. До него — другие: разные по возрасту, профессии, положению. Бизнесмен с Рублёвки, молодой бармен из ночного клуба, программист, режиссёр-документалист. Всех объединяло одно: они были полны жизненной силы и одержимы ею — Алей. Они смотрели на неё как на высшее существо, как на богиню, сошедшую к ним. И она принимала это поклонение — не из тщеславия, из расчёта. Чем сильнее была одержимость, тем насыщеннее оказывалась пища.

Когда она вышла из ванной, завернувшись в шёлковый халат, в спальне уже находились двое мужчин в чёрных костюмах — безликие, похожие друг на друга. Они молча кивнули и принялись за работу. Один раскрыл большой пластиковый пакет, второй осматривал тело, проверяя, не осталось ли следов, способных вызвать вопросы.

— Браслет оставьте, — сказала Аля, указав на массивную цепь на руке Максима. — Мне нравится.

Мужчина с пакетом на секунду замер, затем кивнул и аккуратно снял украшение, положив его на прикроватную тумбочку.

— Как обычно? — спросил второй. — Сердечный приступ?

Аля задумалась.

— Нет. В этот раз — автомобильная авария. Что-нибудь эффектное, без лишних свидетелей. Он любил быструю езду.

Они снова кивнули. Работали слаженно, без суеты — профессионально.

— Завтра все новостные каналы будут говорить о трагической гибели топ-менеджера инвестиционного фонда, — негромко сказала Аля, наблюдая, как тело упаковывают в пластик. — Соболезнования семье, расследование, которое ни к чему не приведёт. И жизнь продолжится. Всегда продолжается.

Она подошла к окну. Ночная Москва лежала внизу россыпью огней. Где-то там жили другие — будущие источники питания. Мужчины, не подозревающие, что их увлечение певицей Алей однажды станет билетом в один конец.

В отражении стекла её глаза на мгновение вспыхнули алым — уже не от голода, а от насыщения. Сегодня она могла позволить себе не думать о следующей охоте. Сегодня она была сыта.

Но она знала: голод вернётся. Он всегда возвращался. И новая жертва всегда находилась — яркая, полная жизни, готовая отдать себя ради нескольких минут близости с кумиром. Таков был порядок вещей. Такова была её новая сущность. Такова была цена за вечную молодость, красоту и силу.

И где-то глубоко внутри — там, где когда-то билось человеческое сердце Алевтины Каглицкой, — не осталось ничего, кроме холодной пустоты и терпения хищника, ожидающего следующей охоты.