Синкуб

Он не договорил. Двое схватили его за руки — крепко, профессионально, без суеты. Он дёрнулся, но хватка не ослабла. Третий достал из внутреннего кармана нож. Не кухонный и не перочинный — короткий, тяжёлый, с широким лезвием.

— Ничего личного, — сказал он тем же ровным тоном, каким говорят о погоде. — Просто работа.

Иван хотел закричать, но горло свело. Он смотрел на нож, приближающийся к груди, не в силах пошевелиться. Мысли метались обрывками: ошибка… не может быть… перепутали…

Боль пришла мгновенно — жгучая, ослепляющая. Лезвие вошло точно между рёбер, прямо в сердце. Удар был коротким и выверенным. На белой рубашке быстро расползлось тёмное пятно.

Его отпустили. Иван медленно сполз по стене и осел на мокрую землю. Мужчины уже уходили, растворяясь в темноте переулка, будто их никогда здесь не было. Парень попытался зажать рану, но кровь продолжала сочиться между пальцами. Боль отступала, уступая место холодному онемению. В ушах шумело, перед глазами плыли цветные пятна.

Так вот как это бывает, — подумал он с неожиданным спокойствием. Страха не было. Только лёгкое недоумение и сожаление. О чём? О несделанном? О несказанном? О том, что он больше не увидит концерт Али?

Дождь смывал кровь с лица, стекал по щекам и подбородку. Иван поднял глаза к небу. Между бегущими облаками проглядывали звёзды — далёкие и равнодушные. Одна из них, самая яркая, будто подмигнула ему. Или это уже начиналось помутнение?

В голове продолжала звучать последняя песня Али — тихая, почти шёпотом, о любви, которая сильнее смерти. Забавное совпадение. Он вспомнил её слова из интервью — о том, что она отдаёт слушателям часть себя. Может быть, это не было просто словами.

Сознание ускользало. Последней связной мыслью стало странное ощущение завершённости — будто всё это уже происходило. Или должно было произойти. Словно замкнулся круг, завершилось нечто, начатое задолго до этой ночи.

Темнота сомкнулась. Иван перестал видеть. Перестал чувствовать.