Синкуб

Нелюдин кивнул и взял горячий стаканчик. Он обхватил его ладонями и невольно взглянул на экран, где светилась фотография погибшего из переулка — молодое лицо с полуоткрытыми глазами.

— Личность так и не установили, — сказал он, обжигая язык первым глотком. — Но у него был билет на концерт Али. В «Метрополе».

Света придвинула к нему пакет.

— Ешь. И рассказывай.

Нелюдин кивнул и, откусив бутерброд, изложил всё: связь погибших с Алевтиной, странное состояние тел, пустоту в её биографии до пяти лет назад.

— Я сам слышу, как это звучит, — подытожил он. — Но статистика упряма. Вероятность случайности — почти нулевая.

Света молча смотрела на карту расследования на экране.

— И что дальше?

— Жду вскрытие, — ответил следователь. — Если у него будут те же признаки истощения, несмотря на ножевое, это многое подтвердит.

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветился номер судебно-медицинской экспертизы.

— Нелюдин.

Слова на том конце заставили его замереть. Света напряглась, наблюдая за ним.

— Что значит «тело пропало»? — наконец выдавил он. — Кто его забрал? Есть документы? Родственники? Кремация?

Ответы были короткими и явно неудовлетворительными. Нелюдин резко встал, схватил пиджак.

— Я буду через пятнадцать минут. Никого не впускать и не выпускать, — бросил он в трубку и повернулся к Свете. — Тело исчезло из морга. Без документов. Без свидетелей. Просто исчезло.

Городской морг встретил его запахом формальдегида и глухой тишиной, нарушаемой лишь гудением холодильных установок и далёким эхом шагов по кафелю. Белые стены, холодный свет люминесцентных ламп — пространство, отрезанное от живого мира. Проходя через стеклянные двери приёмного отделения, Нелюдин на секунду задержал дыхание.

Он показал удостоверение дежурному администратору — полной женщине с усталым лицом и взглядом, привыкшим к чужому горю. Та нервно кивнула и сняла трубку внутреннего телефона.

— Николай Петрович, следователь из убойного. По поводу того самого, — сказала она, подчёркивая последние слова.

Через минуту появился главный патологоанатом — высокий худощавый мужчина в халате, испачканном антисептиком. Он шёл быстро, и по нервному подёргиванию уголка рта Нелюдин понял: случившееся не укладывается в обычный порядок.

— Андрей Викторович, хорошо, что вы так быстро, — сказал он, протягивая руку. — Николай Петрович Кондратьев, заведующий отделением.

— Что произошло? — Нелюдин пожал руку и сразу перешёл к делу.

Корнеев оглянулся, будто опасаясь лишних ушей, хотя в холле никого, кроме администратора, не было.

— Пройдёмте в кабинет, — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился вглубь здания.

Кабинет заведующего оказался тесной комнатой с обшарпанным столом, устаревшим компьютером и книжным шкафом, забитым медицинскими справочниками. Единственное окно выходило на кирпичную стену соседнего корпуса, и в помещении постоянно держался полумрак. Корнеев жестом указал Нелюдину на видавший виды стул.

— Тело доставили вчера утром, около восьми, — начал он, потирая переносицу под очками. — Мужчина, на вид двадцать — двадцать пять лет. Причина смерти — проникающее ранение в область сердца. Я принимал тело лично, но вскрытие назначил на сегодня: вчера был перегружен.

— Где оно находилось до вскрытия? — спросил Нелюдин, открывая блокнот.

— В общем зале. На каталке у стены, — Корнеев говорил, не поднимая глаз. — Без перемещений, без отметок. В журнале — стандартное размещение. Дежурный расписался, санитар тоже. Запросов на выдачу не было.

Он замолчал, затем продолжил — уже резче:

— Утром ассистент пришёл готовить тело. Каталка — на месте. Простыня аккуратно сложена. А тела нет.

Нелюдин не сразу ответил.

— То есть… его не было? — уточнил он. — Его унесли?

— Вот именно что нет. Мы проверили всё: залы, холодильники, коридоры, лифты. Опросили ночную смену. Никто ничего не видел. Никаких распоряжений, ни записей, ни пропусков.

— Камеры? — Нелюдин поднял взгляд.

Корнеев устало снял очки.

— Есть. Поэтому я предлагаю не слушать мои объяснения, а посмотреть самому.

Они шли по длинному коридору морга. Редкие лампы давали мёртвый, неровный свет. Шаги отдавались глухим эхом — слишком долгим. Нелюдин машинально оглянулся. Коридор был пуст.

Комната охраны оказалась тесной и душной. За мониторами сидел пожилой охранник с выцветшим усталым взглядом.

— Палыч. Общий зал. С трёх до пяти, — коротко сказал Корнеев.

На экране появилось зернистое чёрно-белое изображение: ряд каталок вдоль стены, неподвижные силуэты под простынями. Таймер в углу медленно отсчитывал минуты.

— Перемотай к четырём.

Запись ускорилась, затем снова пошла в обычном темпе.

Ничего не происходило. Ни движения, ни людей. Только мерцание лампы и слабая рябь изображения.

И в 03:49 одна из каталок дрогнула.

Совсем немного. Так, как если бы колесо задели случайно.

Нелюдин подался вперёд.

Простыня медленно приподнялась. Не рывком — с паузой, будто тело под ней сначала проверяло, подчиняется ли оно движению. Из-под края показалась рука. Бледная, холодная — и точная в жесте.

Тело село.

Молодой человек, официально признанный мёртвым от ножевого ранения в сердце, сел на каталке и опустил ноги на пол. Голова сначала безвольно повисла, затем резко поднялась. Глаза были открыты.

— Господи… — выдохнул Нелюдин.

Тело поднялось. Не сразу — с остановкой, будто привыкая к вертикальному положению. Оно качнулось, но удержалось. Сделало шаг. Потом второй.

И в этот момент повернуло голову.

Посмотрело прямо в камеру.

Взгляд был живым. Осмысленным. Не испуганным и не пустым — оценивающим.

— Это не монтаж? — глухо спросил Нелюдин, не отрываясь от экрана.

— Мы проверили всё, — тихо ответил Кондратьев. — Система чистая. Запись оригинальная.

На экране мёртвый медленно пошёл к выходу. С каждым шагом движения становились увереннее, почти обычными. Лишь странный наклон головы и едва заметная неровность походки выдавали, что перед объективом не живой человек.

— Дальше, — сказал Нелюдин.

Охранник молча переключил камеру.

Коридор. Та же фигура — теперь идущая почти нормально. Только наклон головы и несоразмерная пауза между шагами бросались в глаза.

— Стоп. Назад. Здесь.