Синкуб

Его попытка опуститься на колени оказалась неуклюжей — тело, только что получившее новые силы, ещё не полностью подчинялось воле. Он почти споткнулся, движения были угловатыми, лишёнными той отточенной грации, которой обладала Дельма после столетий практики. Но в этой неловкости было что-то подкупающе искреннее, напоминающее о том, что, несмотря на все трансформации, Иван оставался собой — молодым человеком, внезапно оказавшимся в центре событий, превосходящих его понимание.

Когда он наконец опустился на одно колено, взгляд был устремлён на Ольгу с тем особым выражением, которое бывает только у любящих. В глазах читалось обещание верности, выходящей за рамки любых клятв и церемоний — верности, рождённой из самого сердца.

В стороне от остальных Лидия стояла у дальней стены, рассматривая свои руки с недоумением человека, внезапно потерявшего часть себя. Пальцы дрожали, когда она медленно проводила ими по ладоням, запястьям, предплечьям — словно пыталась нащупать под кожей ту древнюю сущность, которая веками была неотъемлемой частью её существа. Но там, где раньше текла сверхъестественная энергия, теперь пульсировала лишь обычная человеческая кровь.

Странное чувство пустоты и одновременно наполненности охватило её. Пустоты — от отсутствия силы, что давала власть над людьми, позволяла чувствовать их желания и страхи, манипулировать ими с лёгкостью, с какой ювелир управляется с драгоценными камнями. Наполненности — от внезапно нахлынувших человеческих ощущений, которые она почти забыла за столетия существования в качестве суккуба.

Лидия закрыла глаза, вслушиваясь в своё тело. Сердце билось часто, почти испуганно. Дыхание прерывалось, лёгкие жадно впитывали воздух, наполненный запахами старого дома — пылью, деревом, мокрой штукатуркой. Кожа реагировала на малейшие колебания температуры, на прикосновение ткани одежды, на тонкие сквозняки, гуляющие между щелями в половицах. Всё это было таким человеческим. Таким хрупким.

Она вспомнила, как выглядел мир, когда она была суккубом — многослойным, пронизанным энергетическими потоками, вибрирующим от присутствия сущностей, невидимых обычным глазам. А теперь всё стало плоским, одномерным, ограниченным пятью простыми чувствами.

Но вместе с потерей пришло и что-то новое. Что-то, чего она не испытывала уже очень давно — подлинные, незамутнённые эмоции. Не расчётливые, выверенные чувства суккуба, которые были скорее инструментом, а настоящие человеческие переживания — яркие, хаотичные, неуправляемые.

Страх. Растерянность. Надежда. И что-то ещё, что она не сразу решилась назвать — любовь. Чистая, без примеси сверхъестественного влечения, без вампирической жажды энергии. Просто любовь, со всей её уязвимостью и риском.

Лидия перевела взгляд на Андрея, который помогал спецназовцу пересчитывать обезоруженных людей Ордынцева. Его лицо, всё ещё испачканное кровью и пылью, сохраняло ту спокойную сосредоточенность, которая привлекала её с первых дней знакомства. Она помнила, как впервые почувствовала к нему необъяснимое влечение — не как суккуб к источнику энергии, а как женщина к мужчине. Помнила тот странный момент, когда её древняя, нечеловеческая сущность словно отступила перед чем-то более глубоким.

А теперь сущность суккуба исчезла полностью, оставив её наедине с этим чувством. Голой, беззащитной, слишком человеческой.

Кто она теперь? Просто женщина, потерявшая все свои особые способности? Без сверхъестественной привлекательности, без власти над людскими желаниями?

Нелюдин, словно почувствовав её взгляд, повернулся. Глаза встретились через всю комнату, и что-то в его взгляде изменилось — напряжение сменилось мягкостью, профессиональная маска следователя уступила место чему-то личному, интимному. Он сказал что-то спецназовцу, похлопал его по плечу и двинулся к Лидии, шагая осторожно, словно опасаясь спугнуть её.

Она наблюдала за его приближением с тем щемящим чувством в груди, которое люди называют трепетом. Каждый его шаг отдавался в её теле, вызывая реакции, над которыми она больше не имела власти — учащённое сердцебиение, лёгкое головокружение, внезапную сухость во рту.

Таково быть человеком? Это постоянное, неослабевающее осознание своей уязвимости?

Когда Нелюдин остановился перед ней на расстоянии вытянутой руки, она вдруг осознала, что боится. Не его — себя. Своей новой, человеческой сущности, которая могла быть отвергнута, ранена, брошена. Раньше, будучи суккубом, она могла манипулировать желаниями, создавать иллюзию идеальной женщины для любого мужчины. Теперь эта защита исчезла. Осталась только она сама.

— Андрей, — голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Я… я больше не та, кем была.

Он кивнул, не отводя взгляда:

— Я вижу. Как ты себя чувствуешь?

Такой простой вопрос, но он заставил горло сжаться от непрошеной эмоции. Когда в последний раз кто-то спрашивал, как она себя чувствует, действительно интересуясь ответом?

— Странно, — честно ответила она. — Словно я потеряла что-то огромное, но одновременно… освободилась. Я больше не ощущаю мир так, как раньше. Не чувствую энергетических потоков, не вижу ауры, не слышу мыслей. Всё стало таким простым.

— И это плохо? — в вопросе не было осуждения, только искренний интерес.

Лидия посмотрела на свои руки:

— Я не знаю. Я была суккубом так долго, что почти забыла, каково быть человеком. Все эти чувства, эмоции… они такие яркие, такие непосредственные.

Нелюдин сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними. Теперь она могла почувствовать тепло его тела, уловить запах кожи — смесь пота, крови и чего-то неуловимо мужского. Её тело отреагировало мгновенно — волна тепла прокатилась от живота к лицу, окрашивая щёки румянцем, которого она не могла скрыть.

— Я никогда не знала тебя настоящего, — произнесла Лидия, глядя ему в глаза. — Только через призму своей сущности суккуба. А теперь я просто женщина. Обычная, смертная женщина.

Она набрала в лёгкие воздух, собираясь с силами для вопроса, который жёг её изнутри:

— Ты будешь любить меня такой? — голос стал чуть громче шёпота.

Нелюдин на мгновение застыл. Затем губы дрогнули в улыбке — редкой улыбке, которая меняла всё его лицо, делая его моложе, мягче. Он сделал последний шаг и обнял её — не страстно, не требовательно, а с той нежностью, которая говорит больше любых слов.

— Я буду любить тебя такой, какой ты есть, — произнёс он тихо, дыхание касалось её волос. — Даже если ты станешь царевной-лягушкой.