Синкуб

Глава 21. Властью, данною мне

В тишине старого дома Каглицких сознание возвращалось к Ордынцеву медленно, будто нехотя. Он лежал на полу, ощущая каждую шероховатость досок, каждую пылинку — с болезненной, непривычной остротой. Первой мыслью было странное, почти детское недоумение: почему всё вокруг кажется таким тусклым, таким обычным? Мир, всегда наполненный для него тончайшими оттенками энергий, теперь предстал плоским, одномерным, лишённым слоёв и измерений, которые он привык видеть столетиями.

Ордынцев попытался сфокусировать взгляд. Потолок над ним расплывался, обретал чёткость и снова размывался. Веки казались неподъёмно тяжёлыми. В висках пульсировала боль — такая обычная, такая человеческая, которую он не испытывал уже… сколько? Пятьсот лет? Семьсот? Он давно перестал считать.

Пальцы инстинктивно дёрнулись, пытаясь призвать силу — древнюю, тёмную энергию, позволявшую подчинять себе людей и обстоятельства. Но вены оставались холодными. Кончики пальцев не загорались привычным огнём. В груди, где веками пульсировал тёмный источник могущества, зияла пустота. Он потянулся к ней внутренним взором — и отшатнулся, как от бездны. Там, где раньше бушевал океан власти, осталась лишь высохшая пустыня.

Осознание обрушилось на него. Девчонка. Синкуб. Она действительно сделала это. Обнулила его сущность. Лишила всего, что делало его тем, кем он был.

Ордынцев судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Кислород обжёг лёгкие с непривычной интенсивностью. Тело, веками служившее лишь оболочкой для древней сущности, теперь заявляло о своих правах — каждой клеткой, каждым нервным окончанием. Он ощущал хрупкость костей, усталость мышц, истончённость кожи — все признаки старости, которые столетиями оставались декорацией, не затрагивая его истинную природу.

— Нет, — прошептал он, не узнавая собственного голоса. В этом хриплом, надломленном звуке не осталось ничего от прежнего бархатного тембра, заставлявшего людей вздрагивать от благоговейного страха. — Не может быть…

Попытка подняться оказалась унизительно сложной. Руки дрожали, спина отзывалась на каждое движение острой болью, колени подгибались. Ордынцев повернулся к стене, прижался к ней ладонями и начал медленно, сантиметр за сантиметром, подтягивать себя вверх. Мир пошатнулся, комната закружилась, заставляя его зажмуриться.

Когда он снова открыл глаза, первое, что увидел — лицо Ольги: спокойное и решительное, с тем особым выражением, которое бывает у людей, осознавших свою силу и принявших её бремя. Красный камень амулета мерцал сквозь ткань одежды, но теперь его свет казался Ордынцеву ослепляющим, почти невыносимым для новых, человеческих глаз.

Что-то сломалось в нём. Плотина, веками сдерживавшая человеческие эмоции, рухнула под напором ярости, страха и унижения. Кровь прилила к лицу, окрасив его багровыми пятнами. Вены на висках вздулись, пульсируя в такт с ударами сердца — уязвимого, смертного.

— Ты! — голос сорвался на крик, в котором не осталось ничего от прежней холодной властности. — Ты, жалкая деревенщина! Ты хоть понимаешь, что наделала?!

Слюна брызнула с губ, несколько капель упало на пол, и эта мелкая деталь почему-то унизила его ещё сильнее. Он, существо, бывшее свидетелем падения империй, манипулировавшее королями и диктаторами, теперь стоял, пошатываясь, с мокрым подбородком и кричал, как обычный разъярённый старик.

— Ты разрушила баланс тысячелетий! — продолжал он, делая шаг к Ольге так резко, что пальцы скрючились. — Ты выпустила силу, которую не в состоянии контролировать! Думаешь, это так просто? Думаешь, можно просто взять и изменить природу вещей?!

Ольга не отступила. Смотрела на него спокойно, без страха, но и без торжества. В глазах читалось что-то похожее на сострадание — и это было самым невыносимым.

— Я не уничтожила баланс, — произнесла она тихо, но голос разнёсся по комнате с той особой ясностью, которая бывает у слов, сказанных с абсолютной убеждённостью. — Я восстановила его. Вернула то, что было искажено вашими амбициями и жаждой власти.

— Дура! — Ордынцев задыхался от ярости. — Малолетняя дура! Мы существовали тысячелетиями не просто так! Мы были частью мирового порядка! Что ты знаешь о равновесии? Что ты знаешь о последствиях?!

Тирада прервалась, когда краем глаза он заметил движение. Корнеев, до этого молча наблюдавший за сценой, сделал едва заметный жест — лёгкое движение указательным пальцем, которое непосвящённым могло показаться нервным тиком. Но Ордынцев, веками изучавший язык тайных знаков, мгновенно понял его значение.

Он резко повернул голову — и увидел дула автоматов, направленных на него и бывших подчинённых. Спецназовцы ФСБ, до этого державшиеся в тени, выдвинулись вперёд, занимая позиции вокруг комнаты. Движения были чёткими, слаженными — результат многолетних тренировок.

Ордынцев заозирался, ища поддержку, путь к спасению, хоть что-то, способное изменить ситуацию. Но увидел лишь растерянные, испуганные лица бывших приспешников — таких же беспомощных, таких же обычных теперь, как он сам. Те, кто ещё недавно были инкубами и суккубами, существами, наводившими ужас на людей, теперь съёживались под прицелами, глаза выражали то же отчаяние.

Это зрелище вместо того, чтобы смирить гнев, лишь усилило его. Ордынцев снова повернулся к Ольге, лицо исказилось гримасой, больше напоминающей оскал, чем человеческое выражение.

— Я убью тебя, — прошипел он, и в этом звучала не угроза, а клятва, которую он был готов исполнить любой ценой. — Может быть, не сегодня. Может быть, не своими руками. Но я найду способ. Я всегда нахожу способ.

— Довольно, — голос Корнеева прорезал тишину. — Угрозы в адрес гражданских лиц в присутствии сотрудников ФСБ — не самое умное решение, Георгий Савельевич.

Он кивнул двум спецназовцам, и те двинулись к Ордынцеву с уверенностью людей, полностью осознающих своё физическое превосходство.

Но Ордынцев ещё не был готов сдаться. Отчаяние придало ему сил, которых, казалось, не могло быть в его истощённом теле. Он выпрямился, расставил ноги шире, принимая боевую стойку, и руки взметнулись вверх в жесте, которым он сотни раз призывал тёмную энергию.

— Хватит! — выкрикнул он, и в этом возгласе смешались приказ и мольба. — Хватит игр! Я — Георгий Савельевич Ордынцев, глава клана, хранитель древних тайн!