Синкуб

Смех Ордынцева прорвался сквозь напряжение — резкий, пренебрежительный звук, выдающий не столько веселье, сколько нарастающее беспокойство. Его пальцы, державшие кинжал у горла Ольги, едва заметно дрожали.

— Ты блефуешь, Дельма, — парировал он, стараясь сохранить самообладание. — Всегда была мастерица рисовать воздушные замки. Я изучал древние тексты столетиями. Нигде не сказано, что суккуб может стать синкубом.

Но по его лицу пробежала тень неуверенности. Нечто в словах Дельмы задело древнее знание, похороненное под годами самоуверенности. Какое-то забытое предупреждение, оставленное в стороне как несущественное. Ордынцев продолжал удерживать Ольгу, но хватка стала менее уверенной, а в глазах появился блеск, который выдаёт сомнение даже у самых убеждённых фанатиков.

— Природа наших видов, Георгий, — Дельма покачала головой, — гораздо сложнее, чем ты готов признать. Ты всегда видел только то, что хотел видеть.

Она сделала ещё один шаг вперёд, и воздух вокруг неё стал плотнее, насыщеннее, словно каждая молекула наполнилась силой. Корнеев и его люди замерли, не смея вмешиваться в разворачивающийся древний ритуал. Боевики Ордынцева тоже застыли, словно почувствовав, что обычное оружие здесь бессильно.

— В Пятом свитке Харнакского манускрипта, который ты так любишь цитировать, есть продолжение, — голос Дельмы звучал всё глубже. — Ты остановился на словах о преображении. Но дальше сказано: «Когда неинициированные соединятся, и чистые энергии сольются, произойдёт то, что не случалось со времён сотворения. Женская сущность примет мужскую, мужская отдаст женской, и так родится существо, объединяющее обе природы в одной плоти».

Ольга слушала, и каждое слово отзывалось в ней странным резонансом, словно часть её всегда знала эту истину. Воспоминания о первой близости с Иваном приобрели новый смысл — тот странный момент, когда она почувствовала, будто что-то перетекает между ними, какая-то сущность, меняя её изнутри.

— Я видела такое лишь однажды, — продолжала Дельма, и её взгляд затуманился, словно она смотрела сквозь завесу времени. — В Вавилоне, много тысяч лет назад. Жрица храма Иштар и воин из северных земель. Они не знали своей природы, как не знали и вы с Иваном. Но когда они соединились, жрица начала меняться. Её глаза обрели новый цвет, кожа стала светиться в темноте, мысли обретали форму в физическом мире.

Воздух в комнате уплотнился, стал вязким, и в нём начали проступать странные узоры — невидимые обычному глазу, но ощутимые каким-то иным, более древним чувством. Все взгляды обратились к Ольге, чей страх постепенно превращался в нечто иное — решимость, принятие, пробуждение.

Ордынцев ощутил изменение в теле девушки, которую удерживал. Что-то происходило с её температурой — она не становилась выше или ниже, но словно менялась по своей сути, как если бы тело начинало излучать энергию иного качества.

— Это невозможно, — прошептал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Синкуб… существо невероятной силы. Оно не может просто так появиться.

— Не просто так, — ответила Дельма. — Для этого нужно редкое сочетание обстоятельств. Неинициированный инкуб и неинициированный суккуб, кровное родство с древним родом, носителем особой силы, и катализатор — беременность, создающая канал для ускоренного преображения.

Амулет в кармане Ольги стал невыносимо горячим. Она не могла больше терпеть жжение и резким движением выхватила его, держа перед собой как щит. Камень в центре пульсировал глубоким красным светом, синхронизируясь с биением её сердца.

Ордынцев отшатнулся, ослабив хватку. Древний амулет явно вызывал в нём почти суеверный страх — реакция, странная для существа, прожившего столетия и видевшего падение и возвышение цивилизаций.

— Это артефакт Первых, — прошипел он, глядя на медальон. — Где ты его взяла?

— Я дала ей то, что принадлежит ей по праву, — спокойно ответила Дельма. — Амулет, созданный для защиты рода Каглицких. Ты должен помнить, Георгий, что некоторые силы существовали задолго до того, как ты обрёл своё нынешнее могущество.

Ольга почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри неё, словно последний механизм в сложном замке. Амулет в руке перестал быть просто предметом — он стал продолжением её самой, проводником энергии, которая всегда была частью её существа, но дремала, ожидая пробуждения.

Странные образы замелькали перед внутренним взором: древний город с высокими башнями, женщина в длинных одеждах, чьё лицо было поразительно похоже на её собственное, огонь, пляшущий в каменных чашах. Эти видения не были ни воспоминаниями, ни галлюцинациями — скорее знанием, передававшимся через кровь, через саму сущность рода.

— Ты чувствуешь это, Ольга? — голос Дельмы доносился словно издалека, хотя она стояла в нескольких шагах. — Пробуждение. Преображение. Синкуб внутри тебя осознаёт себя.

Да, она чувствовала. Каждой клеткой тела, каждым нервом, каждым биением сердца. Словно всю жизнь была заперта в тесной комнате, а теперь стены рухнули, открывая бескрайние просторы. Энергия текла по венам вместе с кровью, наполняя силой, о которой она никогда не подозревала.

Иван, удерживаемый на полу, поднял голову, и его глаза расширились — от страха не за себя, а за неё. Он видел изменения, которые другие ещё не замечали. Видел, как кожа девушки начинала светиться изнутри.

— Ольга, — прошептал он, и в голосе смешались тревога и восхищение.

Она услышала его, хотя шёпот был тише дыхания. Услышала не ушами, а каким-то иным чувством, словно голос коснулся непосредственно её сознания. Мир вокруг становился ярче, отчётливее, словно всю жизнь она смотрела на него сквозь мутное стекло, а теперь впервые увидела истинные цвета и формы.

— Невозможно, — снова прошептал Ордынцев, но теперь в голосе звучал почти благоговейный трепет. — Это действительно происходит.

Кинжал бессильно повис в его руке, лезвие больше не касалось горла Ольги. Она могла бы сейчас легко вырваться, убежать, но какая-то часть её понимала — бежать больше некуда. Время скрываться закончилось. Настало время встретить судьбу.

Её глаза начали меняться — не только выражение, но и сама их природа. Ольга не видела этого, но чувствовала, как что-то смещается, трансформируется. Обычный серый цвет радужки постепенно уступал место странному, потустороннему сиянию.