Синкуб

— Отпусти их, Георгий, — голос Дельмы звучал мягко, но в нём проскальзывали властные нотки. — Твой эксперимент провалился двадцать лет назад. Провалится и сейчас.

Ордынцев рассмеялся — мелодичный, приятный смех, абсолютно неуместный в этой обстановке.

— Провалился? — он покачал головой. — О нет, дорогая моя. В прошлый раз была просто… репетиция. А сейчас — главное представление. И мы уже близки к финалу.

Его движение было настолько стремительным, что никто не успел среагировать. Молниеносным рывком он оказался рядом с Ольгой, выхватил из-за пояса тонкий кинжал с изогнутым лезвием и приставил к её горлу. Другой рукой обхватил девушку за талию, прижимая к себе.

— Один шаг, — произнёс он пугающе спокойно, — и ты потеряешь и девочку, и твоё драгоценное создание — будущего синкуба.

Лезвие надавило на кожу Ольги, оставляя небольшую ямку, но не прорезая. Девушка замерла, боясь даже вздохнуть. Иван, полулежавший на полу, дёрнулся вперёд, но был немедленно остановлен ботинком одного из боевиков, вдавившим его плечо в пол.

— Георгий, не делай глупостей, — Корнеев выставил руку, удерживая своих людей от атаки. — Ты окружён. Мои люди повсюду. Тебе некуда бежать.

— Бежать? — Ордынцев качнул головой, прижимая клинок чуть сильнее. — Я никуда не бегу, Алексей. Я делаю то, чего не смог сделать двадцать лет назад. Завершаю начатое.

Комната словно застыла. Время растянулось, как вязкая смола. Лезвие кинжала поблескивало в тусклом свете. Никто не шевелился — ни люди Корнеева, направившие оружие на Ордынцева, ни боевики в чёрной форме, готовые по первому сигналу открыть огонь. Даже пылинки, поднятые взрывом, казалось, зависли в воздухе.

Ольга чувствовала дыхание Ордынцева на своей шее — ровное, спокойное, словно всё происходящее было для него обыденностью. Клинок у горла не дрожал, держащая его рука оставалась неподвижной с той идеальной точностью, которой не могло быть у обычного человека. Амулет в кармане пульсировал всё сильнее, почти обжигая кожу сквозь ткань, но девушка едва дышала, боясь любым движением спровоцировать давление лезвия.

За её спиной билось сердце существа, которое выглядело человеком, но им не являлось. Оно стучало медленно, размеренно, словно у хищника, оценивающего добычу. В какой-то момент Ольга поняла — она чувствует этот ритм не слухом, а каким-то иным, новым чувством, словно её тело настраивалось на частоту древнего существа, державшего её в своей власти.

— Ситуация тупиковая, Георгий, — произнёс Корнеев спокойно, но в глазах читалась напряжённая работа мысли. — Ты не выйдешь отсюда с девушкой. Мои люди окружили дом, вертолёты блокируют воздушное пространство. Даже твои способности имеют предел.

Правая рука генерала едва заметно сместилась к кобуре под полой форменного пальто. Движение было минимальным, рассчитанным на то, чтобы не привлечь внимания, но Ольга заметила это — как и Ордынцев, чьи пальцы слегка сжались на рукояти кинжала.

— Твои способности тоже имеют предел, Алексей, — холодно улыбнулся Ордынцев. — Например, предел скорости. Успеешь ли ты выхватить оружие до того, как клинок пройдёт через сонную артерию девочки? Сомневаюсь.

Лидия медленно подняла взгляд на Дельму, стоявшую у входа. В её глазах появилось странное выражение — не мольба о помощи, а словно безмолвный вопрос, на который она уже знала ответ, но всё равно хотела услышать его.

Иван, лежащий на полу, закусил губу. Кровь из раны на затылке ещё запекалась в волосах, но сознание вернулось к нему полностью, как и понимание ситуации. Его мышцы напряглись, словно готовясь к рывку, несмотря на тяжёлый ботинок, вдавливающий плечо в пол. Ольга заметила это напряжение и едва заметно качнула головой — нет, не сейчас.

— Георгий, — Корнеев сделал ещё один осторожный шаг вперёд. — Мы можем решить это цивилизованно. Давай поговорим. Ты же знаешь, я изучал вашу природу. Я понимаю, что для тебя значит синкуб.

— Ничего ты не понимаешь, — шипение Ордынцева было похоже на звук, с которым выпускают воздух проколотые шины. — Вы, люди, думаете, что можете постичь наши стремления? Наши потребности? Синкуб — не просто источник силы. Это ключ к преображению самой реальности.

В его голосе зазвучали нотки, которых Ольга раньше не слышала — почти религиозный экстаз, мистический трепет. Эта искренность пугала сильнее холодной расчётливости, с которой он прежде отдавал приказы об убийстве.

— И ради этого преображения ты готов убивать? Манипулировать? — Корнеев продолжал говорить, явно пытаясь выиграть время. Его рука уже почти достигла кобуры. — Сколько жизней ты принёс в жертву своей идее?

— Жизни? — Ордынцев рассмеялся, и от этого звука по комнате словно пробежал холодный ветер. — Какую ценность имеют человеческие жизни по сравнению с вечностью, которую принесёт синкуб?

Ольга почувствовала, как внутри неё что-то меняется. Странное ощущение, которое началось с тепла амулета, распространилось по всему телу, концентрируясь где-то в животе. Не боль, но и не комфорт — скорее, осознание какого-то внутреннего процесса, свидетелем которого она становилась помимо своей воли.

Дельма стояла у порога, не делая попыток приблизиться, но её присутствие ощущалось всё сильнее, словно она заполняла собой пространство. Её тёмные глаза, казавшиеся бездонными, не отрывались от Ольги, словно пытаясь передать сообщение через разделявшее их пространство.

Нелюдин, скорчившийся у стены, медленно поднялся на колени. Корка крови на разбитой губе стянула кожу. Его взгляд метнулся к Лидии, и в нём читалось больше, чем простая тревога коллеги — глубокое, личное беспокойство за ту, к которой он успел привязаться вопреки всем профессиональным принципам.

— Итак, — Ордынцев окинул взглядом собравшихся, — у нас тупик. Я забираю девушку и ухожу. Вы не мешаете. Или она умирает, и вся эта операция теряет смысл.

— Нет, Георгий, — голос Дельмы прозвучал внезапно, заполняя комнату. — Никакого тупика. И никогда не было.

Она сделала шаг вперёд, и в воздухе словно пробежала невидимая волна. Корнеев, уже почти доставший пистолет, замер, подчиняясь безмолвному приказу. Бойцы спецназа тоже застыли, хотя ни один даже не взглянул в сторону Дельмы.

Ольга почувствовала, как Ордынцев напрягся. Его хватка на секунду ослабла — едва заметно, но достаточно, чтобы она ощутила разницу. Что-то в Дельме тревожило его, что-то в её уверенной поступи заставляло нервничать.