Синкуб

— Теоретически, — снова ушёл от прямого ответа Нелюдин. — Спасибо. Ты меня выручил.

— Андрей, — голос Савельева стал серьёзнее, — имей в виду: Алевтина Калицкая — не просто поп-певица. У неё серьёзные связи. В прошлом году она выступала на закрытой вечеринке для высшего руководства. Говорят, у неё есть покровители.

— Принял, — сухо ответил Нелюдин и положил трубку.

Предупреждение лишь укрепило его решимость. Он достал из ящика новую плотную папку с завязками — для важных дел. Ровным почерком вывел на обложке: «Дело фанатов Алевтины Калицкой» и подчеркнул название двумя линиями.

Методично собрав распечатки, фотографии и заметки, он разложил их внутри по хронологии, отделив каждую жертву цветным разделителем. На внутреннюю сторону обложки прикрепил промо-фотографию Али. Певица смотрела прямо в камеру с лёгкой, сдержанной улыбкой. Тёмные глаза даже на бумаге притягивали внимание — задерживали взгляд дольше, чем следовало.

Закончив, Нелюдин подошёл к окну. Москва просыпалась: пробки тянулись по проспектам, пешеходы спешили по делам, город входил в обычный рабочий ритм, не подозревая, что где-то рядом вершится опасная и плохо объяснимая история.

Отражение в стекле выглядело усталым и чужим: запавшие глаза, тёмные круги, щетина на осунувшихся щеках. Следователь криво усмехнулся. Его вид неожиданно напоминал фотографии погибших в морге — та же изнурённость. Разница была лишь в том, что они уже перешли границу, а он пока оставался по эту сторону.

Внутри спорили два подхода. Рациональный — следователя, привыкшего к материальной логике, — искал простое объяснение: кто-то из окружения певицы использует концерты как удобную среду, продуманная схема вымогательства, преступник, действующий за её спиной.

Но другой, менее оформленный, упорно возвращал его к деталям: к странному состоянию тел, к выражению лиц, к истощению, которое не могли внятно объяснить даже опытные патологоанатомы. И снова, раз за разом, он выходил к Алевтине — к её влиянию на публику, к фанатам, теряющим чувство меры, и к факту, что до своего стремительного появления на сцене пять лет назад она словно отсутствовала в обычной реальности.

Нелюдин провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами жёсткую щетину. Конечно, рациональное объяснение было предпочтительнее. Он не верил ни в мистику, ни в сверхъестественное. Всему должно быть логичное объяснение — просто он ещё не добрался до него.

И всё же сомнение не уходило. Почему при взгляде на фотографию певицы внутри возникало беспокойство, не имеющее чёткой причины?

Отвернувшись от окна, Нелюдин вернулся к столу, где ждала свежесобранная папка. Он машинально потянулся к чашке, сделал глоток и поморщился: очередной кофе тоже окончательно остыл и стал неприятным на вкус. Но даже это не заставило его встать и налить новый.

Он снова сел за компьютер и открыл браузер, вбивая имя Алевтины Калицкой и сведения о ближайших концертах. Официальный сайт сообщал: следующее выступление — через три дня, в концертном зале «Метрополь», одном из самых престижных в Москве.

Из всех сотрудников районного Комитета по особо важным делам Андрей Викторович Нелюдин был одним из самых незаметных. Невысокий, сутулый, с потёртым кожаным портфелем, которым, казалось, пользовались годами. Его жизнь складывалась без резких поворотов: типовая панельная квартира, обычная школа с уклоном в математику, затем — без сомнений и поисков — Юридический институт имени Кутафина и следственная практика.

Коллеги не слишком любили его замкнутый характер — за глаза звали Палкой или просто «этот из убойного». Зато начальство ценило прилежность, педантичность и полное отсутствие карьерных амбиций. Нелюдин не стремился к звёздам на погонах, не искал покровителей и не участвовал в интригах. Он просто изо дня в день собирал чужие несостыковки, выстраивая из мелких деталей логические конструкции, которые ускользали даже от опытных городских сыщиков.

Последние два года его жизнь стала однообразной: переработки, обеды в ведомственном буфете, недели с привкусом дешёвого кофе. Иногда казалось, что он уже неотделим от здания Комитета — дышит его сыростью, медленно изнашивается вместе со стенами и полами. Если бы понадобилась краткая справка, хватило бы нескольких строк: «Родился, женился, развёлся, служит следователем».

И всё же именно ему удавалось замечать в самых заурядных делах мелкие, никому не нужные детали, из которых неожиданно складывалась совсем другая картина.

Рабочее утро начиналось одинаково: он приходил первым, заваривал растворимый кофе и садился за стол, заваленный папками и канцелярской мелочью. Нынешний день не сулил ничего особенного — если не считать расследования цепочки необъяснимых смертей молодых мужчин, о которых предпочитали не говорить вслух.

Улики были минимальны: жертвы не знали друг друга, не переписывались, не пересекались даже косвенно. Однажды, когда Нелюдин собирал досье на очередного погибшего, начальник статистики буркнул:

— Твои жертвы — как под копирку. Только комплекция разная. И у всех — пусто внутри.

Сегодня он решил начать с фотографий. В цифровую эпоху почти каждый оставлял после себя массив изображений: профили, селфи, видео, сториз. Нелюдин не любил соцсети, но их архивы были для него ценным источником — часто более информативным, чем десятки протоколов допроса.

Он заранее составил таблицу: имя, дата рождения, контакты, особые приметы. Теперь, вооружившись этим списком, начал открывать цифровые «альбомы» — методично, почти бесстрастно.

Следователь открыл папку с фотографиями на ноутбуке. Десять лиц светились неестественно ярко в полумраке кабинета. Он щёлкал мышью, переходя от одного к другому.

Вот Сергей Климов, тридцать два года — улыбается на фоне моря, за три дня до исчезновения.

Виталий Орехов — серьёзный, в деловом костюме.

Нелюдин задержался на фотографии Михаила Петренко. Тот смотрел прямо в камеру, словно ожидал, что на него будут смотреть. Пальцы следователя на мгновение замерли над клавиатурой.

— Кто забрал вас? — прошептал он, не отрывая взгляда от экрана.

За окном заметно посветлело. Жалюзи уже не сдерживали утренний свет. В коридоре раздались голоса коллег, начинавших рабочий день. Нелюдин сохранил документ, закрыл ноутбук и потёр глаза.

Для всех остальных это был обычный вторник.

Он же знал — именно сейчас начинается настоящая охота.