Страница 7 из 24
— Пакет «Реновация»? — Борис Аркадьевич в трубке издал звук, похожий на придирчивый хмык. — Звучит многообещающе. Но я не хочу повторения вчерашнего хаоса. Мне нужно что-то более контролируемое. И, Иван, я всё ещё думаю о той женщине. Её... доступность была приемлемой, но её реакция в конце была слишком естественной. Это отвлекало. Мне нужно, чтобы в следующий раз объект был более статичным.
— Разумеется, — быстро ответил Иван Иванович, уже прикидывая в уме, кого из персонала можно «подготовить» к такой роли. — Мы подберем для вас кого-то, кто понимает концепцию абсолютного подчинения. И, разумеется, никаких «случайных факторов». Мы создадим для вас стерильную среду, где единственным источником шума будет ваше собственное дыхание.
— Стерильная среда, — повторил Борис Аркадьевич, и в его голосе послышалось предвкушение. — Именно так. Я хочу, чтобы всё было как в операционной, но с запахом старого вина и дорогой кожи. И найдите мне кого-то, кто не будет пытаться заговорить со мной или, упаси бог, проявлять какие-то человеческие эмоции. Мне нужен инструмент, Иван. Просто инструмент.
Когда телефонный разговор завершился, Иван Иванович несколько минут молча смотрел на экран, обдумывая запрос. «Инструмент» — это было пожелание, которое требовало особого подхода. Обычные девушки из его штата были слишком живыми, слишком склонными к имитации чувств, что теперь раздражало клиента. Борису Аркадьевичу требовалась не просто покорность, а полное отсутствие личности. Менеджер медленно подошел к своему сейфу и достал из него папку с «особыми кандидатами» — теми, кто находился в глубоком долгу или в ситуации полной безысходности.
4
В это время дядя Петя, окончательно захмелевший, решил, что самое время зайти в клуб и проверить, не осталось ли в раздевалке чего-нибудь съедобного или, возможно, забытого кем-то кошелька. Он ввалился в холл, едва не сбив с ног молодую горничную, и с громким, хриплым смехом направился к администратору. Его одежда пропахла дешевым коньяком и уличной сыростью, но он чувствовал себя хозяином положения. В его кармане всё ещё лежали остатки премии, а в голове крутилась мысль о том, что он теперь — незаменимый специалист по «добыче».
— О, глядите, кто пришел! — крикнул он, заваливаясь на стойку регистрации. — Иваныч! Я тут подумал... если тебе снова понадобятся какие-нибудь «редкие экземпляры», ты только свистни. У меня в деревне один знакомый дед вообще с козами разговариет, может, он и для Бориса твоего подойдет?
Иван Иванович спустился по лестнице, обдав Петю волной холодного презрения. Он остановился в двух шагах от него, чтобы запах перегара не коснулся его свежевыглаженного костюма. Менеджер посмотрел на пьяного сибиряка как на досадное насекомое, которое по какой-то ошибке природы оказалось в его стерильном королевстве.
— Твои деревенские деды, Петя, относятся к категории примитивного, — спокойно ответил Иван Иванович. — Борис Аркадьевич перерос примитив. Ему теперь нужен концептуальный минимализм. Но твой талант находить людей, которым некуда идти, всё ещё может оказаться полезным.
Он сделал паузу, внимательно изучая затуманенный взгляд Пети. В этом человеке была какая-то пугающая способность видеть грязь там, где другие видели пустоту. Иван Иванович решил использовать этот ресурс.
— Мне нужна женщина, — продолжал менеджер, — но не такая, как Валя. Мне нужен кто-то с полностью выжженным внутренним миром. Кто-то, кто не будет плакать, если ему прикажут лежать неподвижно два часа, пока клиент будет использовать её как предмет мебели. И чтобы она была в таком отчаянии, чтобы даже мысль о смерти казалась ей избавлением от рутины.
Дядя Петя перестал смеяться. Он медленно моргнул, и в его затуманенном сознании заскрипели шестеренки, перебирая имена тех, кого он знал по своим скитаниям по самым темным углам страны. «Выжженный мир» — это было по его части. Он знал людей, которые переставали чувствовать холод, голод и даже страх, превращаясь в живые оболочки, способные лишь на автоматическое выполнение команд.
— Есть одна такая, — просипел Петя, и в его голосе вдруг исчезла пьяная веселость, сменившись какой-то сухой, почти профессиональной жестокостью. — Была одна девка в области, из тех, что в колонии за копейки на лесоповале пахали. Глаза как стекляшки, голос пропал. Она в такую дыру провалилась, что даже дьявол бы побрезговал её забирать. Зовут, кажется, Тамара. Или Люба. Какое различие, если она всё равно инструмент?
Иван Иванович едва заметно улыбнулся. Это было именно то, что он хотел услышать. Ему не нужна была личность, ему нужен был биологический материал, который не будет сопротивляться и, что более важно, не будет требовать никаких компенсаций за «моральный ущерб».
— Найди её, Петя. Привези её сюда в состоянии максимального смирения. И сделай так, чтобы она понимала: её единственным шансом на выживание в этом городе будет абсолютная тишина.
Дядя Петя вышел из клуба, чувствуя, как прохладный воздух Москвы облепляет его лицо, словно мокрая тряпка. Он не спешил. В его голове уже начал выстраиваться маршрут: сначала нужно было зайти в дешевую забегаловку за порцией жирного борща, чтобы заглушить остатки вчерашнего коньяка, а затем отправиться на вокзал. Мысль о «выжженной» женщине из колонии вызвала у него легкое возбуждение. Он любил этот процесс охоты — находить кого-то, кто упал так низко, что даже бетонный пол в подвале «Клуба охотников» покажется им мягким шелковым ковром.
Пока Петя медленно переставлял ноги по тротуару, Иван Иванович вернулся в свой кабинет. Он открыл тяжелый кожаный блокнот и аккуратно вычеркнул имя Вальки-дождик. На её месте теперь зияла пустота, которую нужно было заполнить новым «инструментом». Менеджер чувствовал почти физическое удовольствие от этой стерильности. Для него люди были всего лишь деталями в сложном механизме удовольствия, которые изнашивались, ломались и заменялись на более подходящие. Он задумался о том, что Борис Аркадьевич — клиент крайне капризный, но невероятно щедрый. Если удастся создать для него ту самую «операционную» атмосферу, о которой он просил, чек за следующий визит может вырасти втрое.