Страница 5 из 24
— Клиент оплатил ущерб, Петя. А Валя больше не в штате. Впрочем, как и её сын. Позаботься о том, чтобы в подсобках не осталось никаких вещей, которые она могла там оставить. И проверь, чтобы охранники доставили её в «техническую зону» без лишнего шума.
Дядя Петя согласно хмыкнул, почесав заросшее щетиной подбородок. Для него эта ситуация не была трагедией — в его мире, где когда-то главной драмой была измена козы соседке, человеческая жизнь имела примерно ту же ценность, что и пустая бутылка из-под «Столичной». Он медленно побрел в сторону технического выхода, волоча одну ногу чуть сильнее другой, и по пути размышлял о том, что Валька-дождик была женщиной с характером, но слишком неосторожной в выборе клиентов.
В «технической зоне» клуба, которая представляла собой бетонный лабиринт из прачечных, холодильных камер и технических узлов, пахло хлоркой и сырым бетоном. Охранники занесли Валю в небольшое помещение, которое использовалось как временный склад для грязного белья. Её бросили на бетонный пол, как мешок с отходами. Валя больше не кричала; она лежала, свернувшись калачиком, и смотрела в одну точку, где-то за пределами серых стен. В её глазах окончательно погас свет, оставив лишь холодную, звенящую пустоту.
3
Петя вошел в комнату, прижимая к себе заветную фляжку. Он посмотрел на женщину, которая еще недавно была его «билетом» в благополучие, и почувствовал легкий укол чего-то похожего на жалость, который тут же заглушил глотком дешевого коньяка.
— Слышь, Валь, — прохрипел он, присаживаясь на корточки рядом. — Не бери в голову. В нашем деле так и бывает. Главное, что Борику зашло, а Иваныч доволен. Ты теперь свободна от всех этих обязательств.
Валя медленно повернула голову к нему. Её губы шевельнулись, но звука не последовало. Она видела перед собой не человека, а какое-то размытое, перегаром пропитанное существо, которое когда-то помогло ей попасть в этот ад. Она хотела спросить про Даниила, узнать, куда его унесли, но осознала, что вопрос не имеет смысла. В этом месте всё, что переставало приносить удовольствие или прибыль, моментально становилось невидимым.
Дядя Петя, заметив её остекленевший взгляд, решил, что женщина окончательно «сломалась». Он похлопал её по плечу своей мозолистой, пахнущей табаком рукой, и этот жест был единственным проявлением близости, которое Валя видела за весь этот кошмарный день. Петя не умел сопереживать, но он обладал тем специфическим видом жестокого спокойствия, которое свойственно людям, давно привыкшим к виду разлагающихся трупов в сибирской тайге.
— Ты не кисни, Валь, — пробормотал он, поднимаясь на ноги с заметным трудом. — Сейчас пацаны тебя вывезут, за городом сбросят, а там — хоть в монастырь, хоть в другой притон. Только забудь дорогу сюда. Иваныч таких, как ты, не возвращает, даже если очень попросят.
В этот момент в помещение вошли двое охранников. Они не разговаривали друг с другом, их движения были синхронными и автоматическими. Один из них достал из-под руки плотный черный полиэтилен — такой же, в каком минуту назад покинул комнату Даниил. Валя увидела этот пакет и внезапно, впервые за весь вечер, издала звук: это был короткий, сдавленный всхлип, похожий на звук лопающейся струны. Она попыталась рвануться вперед, чтобы коснуться пластика, но её тело, сломленное физическим и эмоциональным истощением, предательски подкосилось.
Охранник просто перешагнул через неё, как через препятствие на дороге. Для него она была лишь частью процесса очистки территории. Он аккуратно положил пакет рядом с другими отходами — испорченными простынями и пустыми бутылками из-под дорогого шампанского. В этой бетонной коробке, среди запаха хлорки и гнили, и закончилась история «элитного» обслуживания.
Дядя Петя вышел из технической зоны, прихрамывая и прихлебывая из фляжки. За его спиной плотно закрылась тяжелая железная дверь, отсекающая крики и всхлипы от стерильного блеска основного холла. Он чувствовал себя на удивление легко; в его упрощенном понимании мира всё прошло по плану: клиент удовлетворен, менеджер спокоен, а он сам всё еще числится в штате, несмотря на свою полную профнепригодность.
Иван Иванович в это время стоял у своего массивного дубового стола, задумчиво рассматривая золотую карту Бориса Аркадьевича. Он уже прикинул, как распределит «сервисный сбор». Часть уйдет на обновление системы вентиляции в VIP-секторе, часть — на новый комплект шелковых простыней, которые теперь были безнадежно испорчены слюной и биологическими жидкостями. Оставшуюся сумму он решил оставить себе в качестве премии за «кризис-менеджмент». Смерть младенца была досадной помехой, но финансово она оказалась даже выгоднее, чем стандартный сеанс.
— Петя, зайди ко мне, — позвал менеджер, не оборачиваясь.
Дядя Петя, пошатываясь, вошел в кабинет. Он застал Ивана Ивановича в момент глубокого раздумья. Менеджер медленно перевел взгляд на своего самого странного сотрудника. В этом алкоголике с его темным прошлым и козой было что-то первобытное, что идеально вписывалось в атмосферу «Клуба охотников за наслаждением» — место, где человеческое достоинство обменивалось на валюту.
— Слушай, Петя, — Иван Иванович заговорил, медленно помешивая сахар в чашке скрепящим звуком серебряной ложечки. — Твой талант находить «специфический товар» всё ещё меня удивляет. Ты нашёл Валю, и она, несмотря на всю свою неосторожность, сработала как часы до самого финала. Борис Аркадьевич — клиент капризный, но щедрый. Он оставил в книге отзывов очень содержательную пустоту, что на его языке означает высшую степень удовлетворения.
Петя стоял, привалившись плечом к косяку, и с интересом разглядывал дорогую лепнину на потолке. В его голове всё ещё крутилась сцена в технической зоне, но она не вызывала у него никакой тревоги — скорее, легкое чувство завершённости, как после того, как в деревне наконец-то завалили забор, который давно просился на землю.
— Так что, Иваныч, премия будет? — просипел Петя, облизав губы. — А то фляжка совсем опустела, а в «Пятёрочке» за углом завезли отличный коньяк, почти как настоящий.
Менеджер усмехнулся. Он ценил в Пете эту абсолютную, кристально чистую циничность. В мире, где он ежедневно сталкивался с фальшивыми слезами и наигранными стонами, пьяный сибиряк, который воспринимал смерть младенца как удачный бизнес-кейс, был глотком свежего воздуха. Иван Иванович достал из ящика стола конверт с несколькими плотными купюрами и небрежно бросил его на полированную поверхность.