Страница 16 из 31
— Благодарю вас, ваше величество, — ответила мама с той мягкой уверенностью, которая у неё была в крови — я слышала эту интонацию тысячу раз, когда она разговаривала с начальниками, с соседями, с продавцами на рынке, и всегда она достигала нужного эффекта. — Я слышала много хорошего о вашем дворе и о вашем сыне. И решила лично увидеть место, где моя дочь нашла своё счастье.
Ричард, наконец, шагнул вперёд — его шаг был твёрдым, но я заметила, как его рука дрогнула, когда он поправил манжету, и как он чуть сглотнул, прежде чем заговорить. Он подошёл к маме и склонил голову в поклоне — не церемонном, а почтительном, как перед человеком, которого он хотел впечатлить.
— Найра Екатерина, — сказал он, и в его голосе я услышала ту низкую, чуть хриплую ноту, которая появлялась у него, когда он волновался по-настоящему. — Я рад познакомиться с вами. Ваша дочь… — он запнулся, и я видела, как его ресницы дрогнули, — она очень много значила для меня. И её отсутствие было невыносимым. Я не спал ночами, пытаясь найти способ вернуть её. Ваше появление здесь — для меня… — он сделал паузу, подыскивая слова, — это как возвращение света в комнату, которая была заперта три месяца.
Мама посмотрела на него долгим, изучающим взглядом — тем самым взглядом, которым она когда-то встречала моего отца, когда он впервые пришёл к нам в дом, с букетом полевых цветов и неуверенной улыбкой. Она окинула Ричарда с ног до головы: его камзол, его слегка растрёпанные волосы, его глаза, в которых отражалось столько искренности, что я сама едва не растрогалась. Потом она улыбнулась — той тёплой, чуть ироничной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она принимала окончательное решение.
— Я рада, что могу увидеть вас, ваше высочество, — сказала она тихо, но так, чтобы слышали только мы — я стояла рядом и уловила каждое слово. — Я хочу понять, насколько вы достойны моей дочери.
— Я сделаю всё, чтобы доказать это, — ответил он без тени улыбки, и в его голосе не было ни капли игры — только сталь и обещание, выкованные за три месяца ожидания. — Я готов ждать столько, сколько потребуется. И доказывать каждый день.
Император, который терпеливо ждал, пока закончится эта сцена, жестом пригласил нас к столу — его рука с перстнем на указательном пальце описала дугу, и я заметила, как камень на перстне сверкнул малиновым огнём, будто подмигивая. Мы заняли свои места: я рядом с Ричардом, мама напротив, рядом с императрицей, которая приветливо улыбнулась ей и что-то тихо сказала, на что мама ответила лёгким наклоном головы.
Обед начался. Звяканье приборов — серебряных, с драконьими головами на рукоятках, — наполнило зал мелодичным перезвоном, смешиваясь с приглушённым шёпотом придворных, которые, кажется, обсуждали только наше появление. Лёгкая музыка в углу — арфа и скрипка — звучала так мягко, что её почти не было слышно, но она создавала тот фон, который делал каждое движение более значимым. Я почти не слышала всего этого. Я смотрела на Ричарда, и видела, как он украдкой смотрит на меня, как его пальцы находят мою руку под столом, как они сжимают её, тёплые и чуть влажные, и я чувствовала, как по всему телу разливается то самое тепло, которое я искала три месяца. Свечи отражались в его глазах, и я понимала: я наконец-то там, где должна быть. И мама рядом, и этот зал, и этот вечер — всё было правильно, как никогда.
Августа, проходя мимо — она двигалась с той особенной грацией, которая появляется у невест за неделю до свадьбы, когда они уже перестали волноваться и начали наслаждаться своим положением, — наклонилась ко мне так, что её лавандовые локоны коснулись моего плеча, и шепнула почти в самое ухо: «Мы очень скучали. Особенно я. Без вас не с кем было обсуждать платья и сплетничать о Велории — она, знаешь, всё так же стоит у колонн и строит глазки всем, кто движется».
В её голосе звучала тёплая, слегка озорная нотка, и я увидела, как в уголках её глаз собрались мелкие морщинки — те самые, что появляются у людей, которые улыбаются искренне и часто. Жерар, стоящий за её плечом, молча кивнул, и я заметила с лёгким, почти ностальгическим удивлением, что кролик больше не сидел у него на плече. Не было ни пушистого белого комка, ни длинных ушей, которые так забавно шевелились, когда Жерар разговаривал. Я не удержалась и подняла бровь, глядя на него с немым вопросом, и он, перехватив мой взгляд, слегка покраснел и едва заметно пожал плечами — жест, который говорил: «Ну, знаешь, времена меняются, отношения эволюционируют, и кролик теперь, наверное, сидит на подушке в нашей спальне, потому что Августа сказала, что на людях это выглядит несерьёзно». Я мысленно усмехнулась — значит, традиции в их паре действительно изменились, и эти изменения, судя по всему, были к лучшему, потому что Августа сияла, а Жерар перестал выглядеть так, будто его вот-вот вызовут на дуэль за неосторожно сказанное слово.
Мама тем временем вела беседу с императрицей с таким видом, будто они обсуждали погоду в соседнем саду. Она сидела прямо, чуть склонив голову к собеседнице, и я видела, как её руки, лежащие на скатерти, жестикулируют мягко и уверенно, когда она рассказывает о каких-то земных сортах роз. Императрица слушала её с неподдельным интересом — она даже отодвинула тарелку, чтобы лучше видеть лицо мамы, и задавала вопросы, кивая и улыбаясь той вежливой, но тёплой улыбкой, которую я редко видела у неё на официальных приёмах. Мама вписалась в этот мир так же естественно, как я когда-то — будто всю жизнь дышала этим воздухом и знала все тонкости придворного этикета, хотя я знала, что дома она предпочитала стричь розы в старом халате и пить чай с вареньем из пионов. Я ловила обрывки их разговора: «настойка на лепестках ночной фиалки», «лунная вода для полива», «император, между прочим, тоже любит георгины», — и чувствовала, как внутри меня разливается тепло от того, что мои два мира так легко сливаются в один.
А Ричард, наклонившись ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, чуть пахнущее вином и мятой, — прошептал, и его голос дрогнул на последнем слове:
— Ты не представляешь, как я рад, что ты вернулась. Я не спал три месяца. Три месяца я считал ночи, смотрел на эти две луны и думал, что схожу с ума. Я уже начал подозревать, что ты была просто сном, который я придумал, чтобы не сойти с ума от одиночества.