Страница 4 из 16
— Тогда слушай сюда, — быстро заговорила Поля: — Как только этот твой… как его…
— Олег, — подсказала я.
— Как только Олег вернётся, узнаёшь нормальную фамилию, адрес и вообще всё что можно. И сразу мне звонишь, понятно?
Я закатила глаза.
— Так точно, мой генерал.
На фоне послышались голоса, смех, звон бокалов.
— У тебя явно повеселее, чем у меня.
— Кстати, о веселье, — нервно усмехнулась Полина. — Женя уже заждался.
Я чуть не выронила телефон.
— Кто?
— Женя. Тот самый Женя, с которым мы хотели тебя познакомить, — подчеркнула она. — Стоит тут в рубашке, мёрзнет на крыльце и спрашивает, где прекрасная Маргаритка.
Я уставилась на экран телевизора, где снеговик как раз врезался в сугроб. Соня захохотала.
— Великолепно, — пробормотала я. — Где-то там меня ждёт потенциальный идеальный мужчина, а я сижу у розетки в чужом доме с ребёнком, чьего отца зовут Олег Пупсик.
Поля хмыкнула.
— Ладно. Береги заряд. Если что, пиши хотя бы короткие сообщения. Держи меня в курсе. И, Рит…
— М?
— Пожалуйста, не убегай в ночь на поиски нашего дома. Сиди там. Жди этого Олега. И не вписывайся больше ни в какие… — она запнулась, — приключения.
— Я вообще-то на новоселье ехала, а не на квест по выживанию, — напомнила я.
— С тобой это одно и то же, — вздохнула Поля. — Всё, отключаюсь. Целую. Не умирай.
Связь оборвалась, пока я открывала рот, чтобы ответить что-то возмутительно остроумное.
— Отлично, — сказала я пустоте. — Официально брошена всеми.
— Смотри, смотри! — Соня замахала мне рукой. — Он опять упал!
Я поднялась с пола и вернулась на ковёр, устроившись. Снеговик действительно снова грохнулся в сугроб. Соня заливалась смехом, хлопала в ладоши и никак не могла успокоиться.
Какая же забавная малышка.
— Мандаринов хочешь? — спросила я у нее.
— Хочу.
Я спохватилась и уточнила.
— А у тебя на них нет аллергии, как на шоколад?
— Нет-нет-нет.
Я принесла пакет с фруктами, и мы принялись чистить мандарины и по одной дольке закидывать в рот. Ещё пару минут наблюдали, как принцесса пытается вытащить болтливого снеговика из очередного сугроба, когда по дому разнёсся громкий звонок.
Я дёрнулась.
— О! — Соня подпрыгнула на месте. — Кто-то пришел!
— Похоже, да, — буркнула я, украдкой проверив, не включился ли снова телефон. Нет, мёртв. Как моя надежда спокойно встретить этот Новый год. Или зарядка не подходила, или телефон приказал долго жить.
— Вдруг это Дед Мороз! Иди открывай, — радостно сказала Соня, даже не вставая с ковра.
— В смысле я? — возмутилась. — Это вообще-то не мой дом.
— Мне нельзя, — важным тоном объяснила она. — Папа сказал: я маленькая, и дети двери не открывают. Должен открывать взрослый.
Она посмотрела на меня так выразительно, что у меня не оставалось шансов.
— То есть незнакомую тётю в дом он тащит, а тебе двери открывать нельзя? — пробормотала я себе под нос, поднимаясь. — Логика железная.
— Ты не незнакомая, ты подружка, — напомнила Соня и снова уткнулась в телевизор.
Ну да, подружка. Хорошо, что вам попалась такая честная и совестливая “подружка”. Другая бы в лучшем случае просто ушла.
Я поправила платье, взъерошила волосы и пошла в прихожую. Настойчивый звонок повторился.
— Иду, иду, — пробормотала я, на всякий случай взглянув в глазок.
За дверью стояла молодая женщина. Красивая. Очень красивая. Высокая, в длинном светлом пальто, с аккуратной причёской, тонким шарфом на шее. Она дышала тяжело, как будто только что бежала.
Ну прекрасно. Сейчас выяснится, что это законная жена Олега Толстенького Пупсика. И мне придется объяснять, что я тут делаю. Я глубоко вдохнула и открыла дверь.
— Добрый вечер, — выдавила я максимально вежливо.
— Здравствуйте! — выпалила незнакомка в тот же момент. Голос у неё был звонкий, нетерпеливый. — Прекрасно! — произнесла она, осматривая меня с головы до ног. — Няня?
Я не знала, какой ответ был безопаснее, и сделала неопределенный жест головой, нарисовав в воздухе полукруг.
— Вы меня спасете! Я не могу дозвониться до Олега. Его что, нет дома?
— Как видите, — пробормотала я.
— Вечно он работает, даже в новогоднюю ночь. Передайте ему и скажите, что я вернусь через семь дней.
— А что передать?
— Вот это, — фыркнула она, вручив мне две сумки. Одну спортивную — полегче, вторую со странной пластиковой ручкой и довольно тяжелую. — С наступающим! — крикнула, уже сбегая в белых сапожках по ступеням и запрыгивая в открытую дверь такси.
— С наступающим, — пробормотала на автомате, чувствуя, как одна из сумок подергивается и из нее раздается детский плач.
Я захлопываю дверь и опускаю взгляд на сумки.
Та, что полегче, падает на пол с глухим шлепком. Вторая… подрагивает. И снова раздаётся тонкий, жалобный плач.
— Только не это, — шепчу я. — Пожалуйста, только не то, о чём я подумала.
Ставлю тяжёлую сумку аккуратно, и до меня наконец доходит, что это не просто «сумка со странной пластиковой ручкой». Это автолюлька. С ручкой. Из люльки доносится писк, усиливающийся с каждой секундой.
— Нет, — шепчу я. — Нет-нет-нет!
Присаживаюсь на корточки, пальцы дрожат. Осторожно поднимаю угол мягкой пелёнки, которой всё было накрыто от снега и чужих глаз.
Под пелёнкой крошечное личико. Красный носик, сморщенный лобик, сжатые кулачки. Настоящий, живой ребёнок.
Мои глаза расширяются от ужаса.
— Ты настоящий? — пискляво спрашиваю сама у себя. — Или это какой-то очень реалистичный пупс?
Тяну палец и осторожно трогаю щечку. Щека тёплая. Мягкая. Малыш вздрагивает, кривит рот и, как назло, начинает ныть громче.
— О боже, — выдыхаю я. — О боже…
Это не кукла. Это ребёнок. Настоящий младенец. И его бросили на меня.
— Нет-нет-нет, мы так не играем! — вскакиваю я на ноги.
Рывком открываю дверь и вылетаю на улицу в одних тонких чулках и платье. Морозный воздух впивается в кожу, снег летит в лицо. В конце улицы уже виднеются задние фонари такси.
— Эй! — кричу так, что, кажется, подпрыгивают крыши в этом проклятом поселке. — Женщина! Вернитесь!
Такси поворачивает за угол и исчезает.
— У тебя тут ребенок! — добавляю я отчаянно, хотя теперь уже кричу просто в белую снежную пустоту.