Страница 68 из 148
Кампании последних лет были очень разорительны для такой небогатой страны, какой тогда была Швеция, несмотря на пошлины с прусских гаваней, торговлю медью и экспорт железа. За четыре военных года рекрутский набор в Финляндии и Швеции дал свыше 40 тыс. солдат. При незначительной общей численности населения Швеции цифра эта по своей величине совершенно исключительная. Людские потери во время войны были огромны, особенно из-за болезней, уносивших тысячи жертв. Нелегко было и налоговое бремя. Обычные налоги разного происхождения, восходящие к Средневековью, были при Густаве Вазе упорядочены и зарегистрированы под названием годовой ренты (позже названной поземельной рентой). Помимо этого существовала десятина, которая раньше шла церкви, а при Вазе стала уплачиваться государству. Государство вводило различные новые налоги. В зависимости от требований момента брались подати сверх ежегодных обычных налогов, например налог для ведения войны, для постройки крепостей и т. д. Эти налоги придумывались с большой изобретательностью и один за другим объявлялись постоянными. Густав Адольф, правда, придерживался, по крайней мере в принципе, того правила, что налоги должны утверждаться риксдагом.
Остановится ли правительство на уже достигнутом или пойдет дальше? Густав Адольф уже давно думал о войне в Германии. В конце 1629 г. он написал Акселю Уксеншерне: «Мы сильно колеблемся, как нам надо поступить в отношении немецкой войны». Густав Адольф находил, что доводы в пользу вмешательства в эту войну «очень вески; они ясно убеждают нас в том, что если мы не продолжим наши военные действия, то скоро будем стоять перед опасностью захвата врагом всего Балтийского моря, что приведет к господству его над нами».
Начиная с 1618 г. Германия не переставала быть тем полем битвы, на котором решались не только судьбы Германии, но и проблемы, имевшие большое значение для судеб всего мира. С одной стороны, это была борьба между католиками и протестантами, с другой – между князьями мелких немецких государств и властью германского императора. Эта борьба усложнялась соперничеством между Габсбургами и Францией, руководимой Ришелье. Нидерланды непосредственно были втянуты в войну. Скандинавия не могла остаться в стороне, и Дания уже вступила в войну. Для Густава Адольфа и многих из его советников, по-видимому, не было никакого сомнения в том, что Швеция должна вмешаться в европейскую войну, особенно ввиду завоевательных планов германского императора в отношении Балтийского моря. А если война неизбежна, рассуждали в Швеции, то лучше ее вести «возможно дальше от шведских границ». По вопросу о войне Густав Адольф неоднократно совещался с Государственным советом и с представителями сословий. Для всех было ясно, что затеваемая большая война принесет много тяжелых испытаний крестьянству, на плечи которого ляжет основное бремя. Но Густав Адольф рассчитывал, что представители крестьянского сословия в риксдаге и на заседании комиссий пойдут за королем и другими сословиями. И действительно, во время обсуждения вопроса крестьяне – члены риксдага – часто выражали ту же точку зрения, что и король. Возможно, что в этом вопросе крестьяне просто следовали за своими лидерами. Крестьяне присоединились к тому мнению, что лучше «пустить наших коней за забор врага, чем их коней – за наш».
Весь этот важный вопрос в последний раз обсуждался весной 1630 г. в Стокгольме на заседании комиссии риксдага. На этом заседании была принята точка зрения руководителей государства на политическое положение. Собравшиеся учитывали, что война сопряжена с большим риском, что необходимо попытаться вступить с германским императором в переговоры. Но в то же время все согласились с программой действий, выдвинутой королем, решив, что «лучше и благоразумнее всего будет, чтобы его королевское величество тотчас отправился с оружием и вел переговоры, надев шлем на голову, и не выпускал из рук того, чем его королевское величество владеет для безопасности всех нас или что может иметь большое значение для военного снабжения или как военная позиция, пока его королевское величество не увидит, что его владения в Швеции, на Балтийском море и в Штральзунде и благо всех верующих протестантов хорошо обеспечены».
Итак, решение было принято. Характерно, что теперь, так же как и пять лет тому назад, когда Дания вступила в войну в Германии, не было и речи о совместных действиях Швеции и Дании. Густав Адольф был склонен сохранять дружеские отношения с датским королем, больше чем с каким-либо другим монархом, но «мне мешает то, что он мой сосед», – выразился он однажды.