Равнины гнева

ее и научили должным образом контролировать свои способности, когда они впервые проявились, вместо того, чтобы запирать их внутри нее, ничего бы этого не произошло. У этих людей все еще были бы их дома, их магазины, их мирная жизнь. Они не ухаживали бы за ранеными и не рылись бы в развалинах в поисках мертвых!

— Эти люди ничего для меня не значат.

— Говоришь как истинный бог.

— Не оскорбляй меня, Роман, — прошипел Чародей сквозь зубы. — Единственная причина, по которой я терплю твое присутствие, — это время и усилия, которые ты потратил на то, чтобы сделать Дуну грозным воином и настоящей угрозой на поле боя, чего я сам не мог сделать по причинам, которыми я не обязан делиться с тобой. Если бы не подлинная связь, которую она установила с тобой на протяжении всего долгого периода своего существования, твои кости уже давно покоились бы на дне Бескрайнего моря.

Лейтенант склонил голову набок, на его лице появилась глубокая морщина. — Это угроза?

— Угроза подразумевает нечто такое, что

могло бы

произойти, если бы сложились идеальные обстоятельства. — Дикая ухмылка расползлась по лицу бога. — Я не угрожаю. Я делаю то, что нужно,

когда

я намереваюсь это сделать. И я

всегда

действую эффективно.

Роман вытащил свой меч, направив его на Чародея.

Катал закатил глаза.

Ради всего святого.

— Не направляйте на меня оружие, если не собираетесь его применить, лейтенант.

— Ты прав, — ответил воин. — Тогда давай воспользуемся этим. — Сделав выпад, его клинок взметнулся вверх, как будто он собирался рассечь Чародея посередине.

В руке бога материализовался длинный серебряный клинок, громкий лязг эхом разнесся по залу, когда столкнулись два металла, на лице божества появилось скучающее выражение, когда он стоял на своем, ни одна прядь его длинных каштановых волос не шелохнулась, когда Роман снова напал на него.

Мне вмешаться?

Катал сморщил нос, недовольно качая головой.

Нет, оставь их в покое, прошло слишком много времени с тех пор, как ты смотрел достойный бой.

Затем поморщился, когда понял, что разговаривает сам с собой, и его взгляд метнулся к его женщине, которая все еще лежала без сознания на каменном столе.

Черт возьми, разговоры с самим собой — наименьшая из моих забот.

— Ты же понимаешь, насколько это бессмысленно, — сказал бог гигантскому воину, который вытащил второй меч, бросаясь на него. — Я не могу умереть. Ты напрасно тратишь свою энергию.

— Да, я в курсе! — Взревел Роман, все еще размахивая двумя клинками в диком неистовстве.

— Должен ли я притвориться уязвленным, чтобы ваше эго не съежилось и не умерло окончательно, лейтенант?

Покраснев от гнева, Роман взревел: — ААААААХХХХ!!! — и вылетел из комнаты, оставив Адрахасиса и Чародея наедине с Дуной. Ну, и Катала, но он слишком веселился в своем маленьком уголке, чтобы потрудиться выйти вперед и сообщить о своем присутствии Мудрецу.

Если бы только Чародею пришла в голову та же идея. — Теперь ты можешь выходить в любое время, — сказал он, и его оружие растворилось в воздухе.

— Простите меня, ваша божественность, но с кем вы разговариваете?

Словно в ответ, щупальца теней заскользили по полу, глаза Мудреца расширились от страха, когда эбонитовые змеи обвились вокруг спящей Дуны, защищая ее, не в силах оставаться вдали от нее ни мгновение дольше. Даже то небольшое пространство, которое отделяло ее от Катала, было настоящей гребаной пыткой.

Как будто сама тьма раскололась надвое, его возвышающаяся фигура отделилась от нее, тени закружились вокруг Святого Принца, как преданные слуги.

— Ваше С — с–Святейшество… — заикаясь, выдавил Мудрец на сдавленном выдохе, опускаясь на колени и прижимаясь к камню под собой, обхватив руками голову по обе стороны от нее, пока его тело тряслось.

Катал знал, что он был устрашающим ублюдком, безжалостным убийцей, с которым никто в здравом уме никогда не захотел бы встретиться, даже в своих худших кошмарах. А его покрытая чернилами шея и угольно-черная боевая кожа с длинным мечом, перекинутым через широкую спину, только придавали ему еще более устрашающий вид в тусклом свете храмового зала. Крошечный факт, о котором он постоянно забывал из-за некой приводящей в бешенство самонадеянной женщины и ее полного отсутствия страха в его присутствии.

Еще одна причина, по которой она была идеальна для него.

Вселенная не совершает ошибок

, последние прощальные слова Лукана эхом отдавались в его ушах, его сердце болело за своего дорогого друга, который умер таким жестоким образом.

И именно это вернуло Катала в настоящее и к угрозе, нависшей над их головами, к тому, что он предпочел проигнорировать, потому что думал, что у них будет больше времени.

Но людям так не повезло.

Демоны вернулись, и

больше не было времени

, чтобы тратить его на споры о прошлом.

— Вставай, — сказал он все еще низко кланяющемуся мужчине, прежде чем повернулся к Чародею и сказал: — Роман прав. Ее нужно обучить, чтобы она могла защитить себя. Если ты не хочешь этого делать, то я, конечно, готов.

— Генерал, — начал бог, когда Адрахасис медленно поднялся на ноги, — это не так просто, как просто

обучить

ее. Ее способности были подавлены так долго, что я не знаю, смогу ли я когда-нибудь научить ее владеть ими должным образом, не причиняя вреда себе или другим. Вы видели, что там произошло. Это лишь намек на ее истинные силы, которые дремлют в ней. Последствия раскрытия ее полного потенциала могут быть катастрофическими, если сделать это слишком резко или без надлежащей предварительной подготовки.

— Она слишком эмоциональна, слишком легко поддается влиянию внешних факторов — прискорбная черта, которую я пытался искоренить с тех пор, как она была маленькой девочкой, и мне это удалось лишь частично. Ее сила обусловлена теми же эмоциями, и то, как она реагирует на них, равнозначно тому, что она проявляет в своем окружении. Есть и другая часть, которую она унаследовала от меня. Господство над животными, особенно дикими зверями, и боевым оружием. В сочетании все это создает в ее сознании очень смертоносную и крайне нестабильную среду. Ее разум может быть поврежден безвозвратно, как я уже говорил вам. — Он покачал головой, не отступая. — Она еще не готова. Если мы начнем сейчас, медленно и последовательно, возможно, через столетие или два она достигла бы стадии, когда смогла бы свободно использовать свои силы без риска.