Равнины гнева

Она проигнорировала его, кусая губы и теребя соски, делая все, что в ее силах, чтобы заставить его поддаться искушению. Единственная проблема заключалась в том, что был только один человек, который мог когда-либо соблазнить его. И в этот момент она была в совершенно другом мире.

— Твоей маленькой подружки здесь нет, — сказала Мелина, словно прочитав его мысли. — И, похоже, тебе нужно позаботиться об этом. — Она снова прикусила губу, уставившись на его эрекцию, которая натягивала одеяло, как гребаный флаг, который не опускался.

— Я прекрасно справлюсь. Убирайся. Убирайся.

Она ухмыльнулась, в глазах блеснули озорные огоньки. — Мы достаточно долго играли в кошки-мышки, тебе не кажется? — Вытянув руку, ее указательный палец скользнул по его груди и животу, оказавшись в опасной близости к краю ткани, скрывающей его теперь вялый член. — Я видела, как вы смотрите на меня, генерал. Я знаю, что ты находишь меня привлекательной. Пришло время, наконец, что-то с этим сделать.

Катал схватил ее за запястье, отводя ее руку назад. — Между нами никогда не было ничего сексуального. — Он нахмурился, пытаясь умерить свое раздражение, пытаясь вразумить женщину, прежде чем она унизит себя еще больше. — И я никогда не смотрел на тебя таким образом, как я говорил тебе снова и снова. А теперь уходи, я не хочу, чтобы ты была здесь, Мелина.

Слава богу, что здесь не было Дуны, чтобы увидеть их, у него не было бы возможности объяснить ей ситуацию, если бы она застала их в их нынешнем положении.

Ты гребаный идиот.

Ей

стоит

застать тебя врасплох, может быть, тогда ты наконец усвоишь свой чертов урок.

Он был более чем взбешен. На рыжую за то, что она поставила его в такую компрометирующую ситуацию. На самого себя. За то, что когда-либо связывался с Мелиной и позволял ей верить, что у нее есть все нынешние свободы.

Жадные маленькие пальчики женщины вернулись, царапая ногтями его тело, словно намереваясь оставить на нем отметину. — Давай, Катал, — ее голос был низким, страстным. — Мы могли бы так весело провести время.

Она сделала шаг в его личное пространство,

еще раз,

как раз в тот момент, когда орган в его груди начал биться.

Его лицо побледнело.

Нет.

Его легкие сжались, отчаянно нуждаясь в воздухе.

Черт. Черт!

Но прежде чем он успел оттолкнуть Мелину, полог палатки распахнулся. И случилась беда.

Там стояла она, вся в пять футов пять дюймов свирепости и со слюнками на губах, моргая быстрыми, трепещущими движениями, уставившись на них, как будто пытаясь осмыслить то, чему она была свидетельницей.

— Дуна, — выдавил Катал, паника охватила его, когда он оттолкнул Мелину в сторону. — Это не то, на что похоже.

— Не нужно быть таким застенчивым, генерал, — сказала Мелина, вся такая кокетливая, возвращаясь к нему. — Мы оба взрослые люди, тебе не нужно притворяться.

Его голова дернулась, он зарычал с едва сдерживаемой яростью: — В какую, черт возьми, игру ты играешь, Мелина? Между нами ничего не было! — Снова повернувшись к Дуне, он повторил умоляющим тоном, когда Катал обернулся к ней: —

Ничего

не было… — повторил он.

Рука Дуны взметнулась вверх, останавливая его прежде, чем он успел дотянуться до нее. Ничего не сказав, она прошла мимо него туда, где все еще стояла совершенно обнаженная рыжеволосая девушка, ухмыляясь, явно довольная собой и той проблемой, которую она посеяла между ними.

— Напомни, как тебя звали? — Спросила Дуна, наклонив голову.

— Мелина, — ответила чрезмерно самодовольная женщина, вздернув подбородок и не потрудившись прикрыться.

— Ах, да, именно так. Я видела тебя в лагере. На самом деле, в эти дни ты

повсюду

, не так ли? Как одна из тех назойливых мух, которые продолжают возвращаться, независимо от того, как сильно вы отмахиваетесь от них, чтобы прогнать. До тех пор, пока у тебя не останется другого выбора, кроме как положить конец этим гребаным страданиям и раздавить их. — Опасная улыбка расплылась по лицу Дуны. — Скажи мне,

Мелина

, — она наклонилась на волосок, подчеркивая её имя, и спросила очень низким и очень угрожающим тоном, — Ты муха?

— Ч — что?

— Тебе нужно, чтобы тебя раздавили?

Рыжеволосая яростно замотала головой, делая шаг назад.

— Отлично, тогда у нас не будет проблем. — Бровь Дуны изогнулась, ее взгляд не дрогнул. — Я верю, что ты знаешь выход.

Они оба наблюдали, как грудастая рыжеволосая девушка подобрала свой халат и, быстро нацепив его, выбежала из палатки генерала.

Катал с несчастным видом обернулся, когда увидел Дуну. Ее серьезное выражение лица и карие глаза, которые по-прежнему избегали его умоляющего взгляда.

Черт побери.

— Дуна… — попытался он снова, рискуя самой своей жизнью и подходя прямо к ней, нарушая ее личное пространство.

Две узкие щелочки, наконец, скользнули к нему, удерживая массивный мускул от какой-нибудь глупости вроде попытки поцеловать ее.

— Сними одеяло, — приказала она, ее глаза метали огонь, не отрываясь от Катала.

— Что?

— Я что, заикалась?

Он мгновенно уронил кусок ткани, его член превратился в камень, когда ее разъяренный взгляд проследил за движением.

Тонкие пальцы Дуны обхватили его, насколько могли дотянуться, пристально глядя на него сверху вниз. — Позвольте мне внести ясность,

генерал

. — Другой рукой она схватила его за яйца, играя с ними. — Я. Не Буду. Делиться.

Никогда.

Для тебя это будет проблемой?

Во рту пересохло, он мог только покачать головой, его толстый член болезненно пульсировал в ее крепкой хватке. Сильнее, чем когда-либо за все его проклятое существование, кончик потек, как будто открыли кран.

Дуна сжала его яйца, напряженный стон сорвался с его приоткрытых губ, он все еще не осмеливался прикоснуться к ней, чтобы она не откусила ему гребаную голову.

— Я не хочу больше видеть ее рядом с тобой. Ты понимаешь? — Он кивнул. — Используйте свои слова, генерал.

Он сглотнул, прочищая горло. — Да.

— И ты позаботишься о том, чтобы она тоже это поняла. Я не буду опускаться до мелочных склок, это ты виноват в том, что она ведет себя так свободно рядом с тобой.

Она отпустила его, в последний раз сжав его яйца и бросив на него свирепый взгляд.

— Подожди, куда ты идешь? — Катал, наконец, обрел голос, его сердце все еще колотилось от ее близости, от этого гребаного запаха, в котором он так нуждался, от которого его душила жизнь.