Долина слез

будет его клеткой, Дуна, на всю вечность. Это цена, которую вселенная требует от нас. От тебя. Ради спасения всего рода. Ради спасения мира и восстановления его величайшего творения, Бога Смерти.

И вот так просто весь мир Дуны рухнул.

— Но это… это…

невозможно

. — Она судорожно глотнула воздуха. — Это… этого не может…

быть

. — Наклонившись и положив руки на колени, она попыталась взять себя в руки. Чтобы взять себя в руки и не впасть в массовую паническую атаку.

Этого не может быть.

Это ненастоящее.

Я…

Я сплю.

Я…

В ее ушах зазвучал пронзительный свистящий звук, прорвавшийся сквозь ее внутренний бред. Затем началось жужжание, внезапное давление на барабанные перепонки заставило ее прикрыть их руками и поморщиться от боли, когда она стала невыносимой. Всепоглощающей.

Затем последовали крики, заполнившие ее сознание.

Бесконечные, ужасные крики.

Затем раздались вопли, как будто океан воющих умирающих животных поселился в ее голове. Заполняя ее разум и вселяя в нее чистейшую форму ужаса, который проникал до самых костей. Сжимая свои ледяные когти вокруг ее охваченной ужасом души, словно пытаясь вырвать ее из ее тела.

Это было уже слишком.

Так невыносимо, мучительно, слишком сильно.

Пророчество.

Слова Оракула.

Сделка Катала с Судьбой.

Навязчивые звуки терзали ее разум, угрожая самому ее рассудку, и она почти согнулась пополам от их давления.

Нкоси склонил голову набок, затем в другую сторону, наблюдая за ней с известным интересом и медленно приближаясь к ней.

— Ты можешь слышать их, — сказал он недоверчиво, недоверчиво качая головой. — Ты действительно можешь слышать пойманные души. Невероятно. Ты действительно его вечная пара. — Затем его осенило какое-то осознание, и он шагнул к ней, его лицо было серьезным. В глазах была мольба. — Ты не можешь рассказать моему брату, командир. Не то, что ты видел здесь, не то, что ты слышала, и особенно не то, что от тебя требуется. Он этого не допустит. Он сделает все, что в его силах, чтобы помешать тебе пойти на такую жертву. И, в свою очередь, приведет к нашему вечному падению.

Крики усилились, но она пробивалась сквозь них. Заставляя себя быть храброй. Игнорировать парализующий страх, вызванный последними откровениями.

Всю свою жизнь она боролась за добро.

Для невинных. Для беспомощных.

Для тех, кто был слишком слаб, чтобы постоять за себя. Она неустанно тренировалась на протяжении веков, чтобы стать величайшим воином, который когда-либо жил. Стать щитом против мирового зла. Стать клинком, который пронзает своих врагов с безжалостной силой. Никогда не отступать, каким бы серьезным ни был вызов. Какой бы невыполнимой ни была задача. Не важно, насколько измученной и страдающей она была. И все ради одного-единственного: не допустить победы зла. Чтобы невинные существа не страдали в этом жалком и несправедливом мире. Никогда не подвергала сомнению свою цель в жизни.

Никогда…

До сих пор.

Как будто ожидая, когда именно этот момент пройдет, что-то сдвинулось внутри нее. Единственный луч света пробился сквозь ее внутреннюю тьму, просветляя ее, когда он распространился по всей ее фигуре. Согревая ее. Успокаивая монстра в ее глубинах, как будто зная, что это то, для чего это было предназначено. Что это было причиной, по которой она родилась другой. Почему космос одарил ее такими неизмеримыми способностями, слишком большими для ее наполовину смертной сущности.

Ей никогда не суждено было сохранить их.

Они всегда предназначались для того, чтобы их возвращали.

— Как мне это сделать? — пробормотала она, и внутренний покой нахлынул на нее, когда она смирилась со своей судьбой. — Как мне связать Апофиса внутри себя и освободить Бога Смерти?

Нкоси и богиня обменялись понимающими взглядами. — Ты должна отсечь голову его носителю и пронзить свое сердце клинком, — ответила Исида. — Это должно быть сделано почти одновременно, потому что момент смерти его носителя — это единственное время, когда Апофис будет уязвим. В этот единственный момент времени он будет искать своего следующего хозяина, и это

единственное

время, когда его сущность может быть связана. В этот единственный момент, и ни секундой позже, ты должна сбросить свой смертный облик и разорвать свое сердце… и, в свою очередь, расстаться со своей жизнью.

Единственным ответом Дуны был одинокий кивок, она не знала, что еще сказать или сделать, но более чем осознавала, что у нее действительно не было выбора. Что если она откажется, то не только приведет к неизбежному концу света, каким она его знала, но и обречет Катала на ту же мрачную участь.

Он был беспомощен без всех своих сил. Беспомощен, чтобы спасти людей от Апофиса. Беспомощен, чтобы выполнить свой долг божественного существа. Беспомощный исправить зло, причиненное поступком его брата, совершенным на почве ненависти в момент чистой ярости.

Нет, Дуна ничего не могла ни сделать, ни сказать.

Ее судьба была уже давно решена.

Возможно, именно простая истина, резонировавшая в самой ее душе, стала тем, что заставило ее сделать выбор за нее и принять трагедию, которой была ее жизнь, еще до того, как она узнала, что от нее требуется: она всегда выберет Катала.

Даже над собой.

Когда волна печали угрожала захлестнуть ее и утопить в своих бесконечных глубинах, единственная мысль дарила ей покой: ее возлюбленный, ее бог, другая половина ее души, наконец-то будет свободен.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? — спросила она вместо этого, не желая давать им определенный ответ, хотя она уже сделала свой выбор. — Откуда мне знать, что это не какая-то ловушка, чтобы еще больше навредить Каталу?

Мягкая, печальная улыбка тронула губы Оракула, и она взяла руки Дуны в свои. — Когда придет время, ты узнаешь… — и положила их на громыхающую грудь Дуны, — …здесь. Сердце никогда не лжет, дитя богов.

Дуна проглотила комок в горле, когда цитриновые глаза взяли ее в плен, а нежные слова богини превратились в воспоминание о небесном ветре. — Мне жаль, что так должно быть. Но так устроена вселенная. А последнее слово всегда остается за вселенной.