Страница 99 из 2588
Вполне удовлетворённый полученными ответами, барон вернулся к себе, где его уже ждали два сыщика. Один из них, ходивший в дом девицы Лаваль, привёл её кузину, потому что та отказалась отвечать на его вопросы. Второй арестовал служанку де Сансонов Жанну, которая страшно перепугалась и всё твердила, что ни в чём не виновата, так что ему не удалось добиться от неё толку. Отправив служанку в каземат, Марк велел препроводить живую девицу Лаваль в свой кабинет.
Вскоре перед ним сидела столь же миловидная особа, которая скромно поглядывала на него из-под длинных ресниц, и, глядя на неё, трудно было представить, что она могла быть столь заносчива, что не пожелала разговаривать с сыщиком.
Марк был учтив и проявил немалое обаяние, чтоб завоевать её доверие. Ему это удалось без труда, и вскоре она уже строила ему глазки, мило улыбалась и изъявляла желание ответить на все его вопросы. Начал он издалека, расспрашивая о порядках в доме, о её взаимоотношениях с покойной, при этом, припомнив то, что рассказывал ему Брешо, удивил её своей осведомлённостью.
— А что связывало госпожу Беренику с бароном де Мозетом? — как бы между прочим спросил он и заметил, что этот вопрос не вызвал у неё беспокойства, напротив, она явно была рада посплетничать.
— Этот господин был женихом Береники, — сообщила она. — Вот уж была подходящая для неё пара! На вид такой красавец, с манерами, в перстнях и кружевах, а на деле — злобный обманщик. Он явился к нам и обхаживал кузину, дарил ей какие-то подарочки, заговаривал зубы. Он из придворных и ловок был молоть языком на всякие куртуазные темы. Так заморочил ей голову, что она ему даже поверила сперва, но я-то видела, как он озирается по сторонам, высматривая, что поценнее. И когда она не смотрела на него, на его лице появлялось такое выражение… Ну, знаете, пренебрежительное и скучающее. Однажды после ужина он словно случайно сунул в карман серебряную ложечку. Может, думал, она не заметит или не решится поднимать шум, но она заметила, и он весь ужом извивался, извиняясь за свою рассеянность. Да только она что-то заподозрила и навела справки. Вот и оказалось, что его выгнали со службы и из приличного общества, и отобрали в казну не только дом и мебель, но даже карету, лошадей и собак. У него ничего не было, кроме пары красивых камзолов, и дюжины фальшивых побрякушек. После этого она его выгнала, орала, как площадная девка, и кидала в него чем попало. Подарки она ему не отдала, хоть он и требовал. Сказала, что выбросила в сточную канаву, хоть они так и остались у неё в сундуках. Он разозлился, стоял под окнами и поносил её последними словами, а она на радость зевакам выплеснула на него ночной горшок.
— И больше он не появлялся?
— Я не слышала об этом. Да и что толку появляться? Что б её лакеи отлупили его палками?
— Пожалуй, — кивнул барон и замолчал, печально глядя на неё.
Эта пауза начинала затягиваться, и девица, почуяв неладное, нервно заёрзала на стуле, вопросительно глядя на него. Ещё немного помолчав, Марк расстроено покачал головой и вздохнул.
— Ах, госпожа Лаваль, — проговорил он голосом, полным сочувствия, — мне право же жаль отправлять такую благонравную особу в подвал, поскольку наши палачи, хоть и знают своё дело, но совсем не обучены манерам. И ваша несравненная красота неизбежно пострадает от их грубых рук, если конечно вы сами не признаетесь в том, что совершили.
— Что я совершила? — испуганно спросила она. — Не думаете же вы, ваша светлость, что я убила мою дорогую Беренику? Она, конечно, была ещё та стерва, и я иногда подкладывала под её подушечку на кресле булавки, но убивать бы не стала. Да и к чему мне это? Давеча мы с ней поссорились, не спорю. Все слышали нашу брань, так чего уж скрывать. Но после этого она изменила своё завещание и оставила мне только свой ночной горшок. Мне-то как раз её смерть как кость поперёк горла. Я уже купила для неё вышитую шёлком шаль, чтоб помириться, и когда она разругается с кем-то ещё, приписала бы мне долю наследства, которую отнимет у того ротозея.
— Звучит это всё убедительно, — заметил Марк, — но от фактов никуда не денешься. Я о волосах и ногтях вашей кузины, которые вы вынесли из дома и отдали неизвестно кому.
— Ах, об этом… — озабочено протянула девица. — Но в этом же нет никакого дурного умысла. Это для её воздыхателя, локон волос…
— Который был использован для наведения заклятия смерти, — тут же сменив тон, резко перебил её Марк и его глаза сверкнули воронёной сталью. — Таким образом, вам будет предъявлено обвинение в соучастии в убийстве вашей кузины, в связи с чем сейчас вас отведут в подземную тюрьму, а после на допрос, где палачи разденут и осмотрят вас на предмет обнаружения на вашем теле колдовских печатей, а затем выбудете допрошены с применением пытки.
— Что вы, ваше сиятельство! — с ужасом воскликнула она. — Я и не думала даже…
— Вы не говорите всей правды, а потому я делаю вывод, что вам есть что скрывать. Гаспар!
— Нет-нет! — вскричала она, заламывая руки и испуганно оглядываясь на рыжего здоровяка, вошедшего в кабинет. — Я скажу всё без утайки! Я действительно вынула из её гребня клок волос и отдала его некой особе!
— Какой особе? — спросил Марк, всем своим видом показывая, что не верит ни одному её слову.
— Я знаю её плохо, только слышала, что она гадалка и промышляет сводничеством. Она сказала мне, что какой-то кавалер тайно влюблён в Беренику и желает иметь её локон.
— И вы поверили? — в его голосе прозвучало презрение.
— Я ж не дура! Какой ещё кавалер? Какой благородный рыцарь позариться на эту злобную образину! Да и когда я принесла этот клок, совсем на локон не похожий, она взяла его без возражений. Я догадалась, что кто-то собирается ворожить против этой мерзавки! Но она всю жизнь помыкала мной, что мне её жалеть? Я и не думала, что она умрёт. Мне совсем не выгодно, чтоб это случилось теперь, другое дело, если б неделей раньше, пока она не лишила меня наследства! Я просто думала, что на неё наведут порчу, чтоб она подурнела или заболела. Я бы пожалела её и ухаживала бы за ней, а она снова бы внесла меня в завещание. Видите, я не лгу вам!
— Как зовут эту гадалку?
— Она называет себя госпожой Гертрудой, живёт на улице ткачей, её дом там, где стоит поилка для лошадей, возле трактира «Старая прялка».
— Сколько она вам заплатила?
Девица потупилась, а потом вздохнула:
— Всего двадцать марок серебром. Для меня и это деньги.