Страница 42 из 2588
— Так вот, мой дорогой Леонард, от вас я такого не ожидал, — продолжил король. — Вы были одним из лучших командиров в нашем походе, ваши рыцари отличались как выучкой и безупречным внешним видом, так и достойной похвалы дисциплиной. Но я не думал, что вы сами обо мне столь невысокого мнения, и считаю своим долгом разъяснить эту ситуацию. Я вырос при дворе моего кузена Армана, которого прозвали миротворцем. Он часто говорил при мне о том, что война несёт лишь смерть и разрушения, и допустима только в крайнем случае, когда это необходимо для защиты наших границ. Я с ним согласен. Но в этот раз мы явились под стены луара, выгнали алкорских крестьян из их домов и почти осадили город. При этом вам известно, что шансов на победу у нас было немного, наш противник обладал численным преимуществом и был лучше подготовлен к сражению. Талант барона де Сансера, командовавшего нашим войском, против гения контаррена Беренгара, возглавлявшего армию алкорцев, — это тоже не слишком выигрышный вариант. Я всё это знал с самого начала, но кто стал бы меня слушать, выскажи я тогда своё мнение? Я мог только идти вместе с вами в бой и при случае сложить голову за то, что считал победой мой отец. Но когда я сам стал королём, я не мог не воспользоваться представившейся мне возможностью предотвратить очередную катастрофу, которая поставила бы на край разорения и нищеты оба наших королевства. И именно поэтому я догнал тогда энфера Ликара и предложил альдору мир. Делвин-Элидир был удивлён моим решением не меньше, чем вы, но он понял меня и принял на себя все негативные последствия моего решения. Поэтому я и возвысил его. Он — мой друг, он верен мне, и я могу на него положиться. Но друг ли мне вы, Леонард? Насколько вы мне верны? Могу ли я доверять вам?
— Я отдам за вас жизнь, мой король! — воскликнул Леонард, ударив себя в грудь огромным кулаком. — Я прошу прощения за то, что мне не хватило ума, чтоб постичь мудрость вашего поступка. Я клянусь, что буду верен вам и приму любое ваше решение, не сомневаясь в нём.
— Можете сомневаться, — пожал плечами Жоан, — но принять его вам придётся, и будьте любезны впредь оставлять свои суждения на эту тему при себе. Вам в вашем положении вряд ли уместно высказываться против официальной политики Сен-Марко, тем более что я намерен повысить ваш статус.
— Мой король? — Леонард изумлённо взглянул на него.
— Вы видели этот сброд у моих дверей? — капризно спросил Жоан. — Небритые физиономии, засаленные волосы, нечищеные пряжки на ремнях… Я с печалью вспоминаю тех гвардейцев, что были с нами в походе. Вы помните их?
— Да, ваше величество.
— Вот и отлично, — Жоан соскочил со стола. — У вас есть два месяца, чтоб снова превратить эту банду в королевскую гвардию. Я назначаю вас капитаном. Бернара я ещё утром отправил проверять караульных на крепостных стенах. Идите, Леонард. Приказ о вашем назначении уже готов, так что хоть сейчас можете отправиться в казармы и начать наводить там порядок.
— Ваше величество! — с восторгом воскликнул Дэвре, вскакивая на ноги.
— Ликовать будете через два месяца, если я одобрю результаты ваших усилий, — строго заметил король.
И всё же Леонард снова рассыпался в благодарностях и, наконец, раскланявшись, удалился, а Жоан с усмешкой обернулся к Марку и спросил:
— Ну, что скажешь? Доволен ли ты мной?
— Вы порадовали меня, мой король, — кивнул тот, и Жоан радостно рассмеялся.
Прошёл ещё один долгий день и, когда над Сен-Марко, встало новое светлое утро, на площади недалеко от городских ворот собралась толпа. Горожане были заранее оповещены о том, что королевский суд вынес смертный приговор одному из заговорщиков, покушавшихся на маркиза Делвин-Элидира, убившему впоследствии своего сообщника. Марк стоял в маленькой гостиной у окна небольшого домика, теснившегося в ряду таких же бедных жилищ, опоясывавшем площадь перед магистратом города. Здесь, недалеко от крепостных стен селились обедневшие дворяне, вдовы купцов и чиновников, а также стряпчие, предлагавшие свои услуги бедноте. Потому фасады, выходившие на площадь, были покрыты облупившейся штукатуркой, трещинами и серыми пятнами и полосами строительного раствора, пытавшегося кое-как сохранить целостность стен. Однако возле этого дома с рассвета суетились ремесленники, обновлявшие ветхий фасад. Они были заняты своим делом и не обращали внимание на собравшихся на площади людей и суету судейских чиновников и палачей на эшафоте.
Рядом с Марком, рассеянно следившим за происходящим на улице, в старом кресле устроилась его пожилая тётушка. На ней было простое суконное платье и наброшенная на плечи плюшевая шаль, которую, правда, дополнял новый кружевной чепец.
В отличие от племянника она не интересовалась происходящим на площади, где вокруг помоста уже теснились торговцы и мастеровые, стояли кареты и портшезы, а также в окружении слуг скучали знатные особы, решившие прогуляться ранним утром, чтоб поглазеть на казнь. Она много раз видела из своего окна, как сооружались эшафоты, а потом под крики толпы свершались казни и, порой куда более жестокие, чем простое повешение.
Она украдкой поглядывала на племянника, всё ещё до конца не веря в то, что этот мальчик, сын её беспутного братца всё-таки добился успеха в жизни. Однако щедрые подарки и оплаченный им ремонт старого дома были для неё куда более убедительным доказательством его благополучия, чем наряды и драгоценности его жены.
— Что тебя привлекло в этом зрелище? — ворчливо спросила она, покосившись на него. — Тебе совсем нечем заняться на службе у короля, и ты явился сюда, чтоб смотреть, как вешают очередного разбойника?
— У меня здесь есть ещё одно дело, тётушка, — отозвался он, не вникая в детали.
Тем временем на деревянный помост, на котором возвышалась виселица, вывели Этьена Дюбуа, он был бледен и худ, его лицо заросло тёмной щетиной, но он с вызовом смотрел по сторонам. Оглядев толпу, Марк не заметил возле эшафота никого из членов его семьи. К тому же ни король, ни один из его друзей и сановников не явился, чтоб увидеть эту казнь. Да и вышедший на помост чиновник суда зачитал приговор скороговоркой, и его простуженный скрипучий голос был слышен только тем, кто стоял в первых рядах. Палачи торопливо накинули на шею приговорённого петлю и, тут же вздёрнули его вверх. Всё было сделано быстро и буднично. Король не пожелал отметить уход из жизни этого никчёмного человека, как, сколько бы то ни было, значимое событие.