Страница 140 из 2588
— Книга написана опытной рукой, явно не этой ткачихой. Наверно, она купила её у кого-то. Здесь много всяких рецептов, в основном из арсенала любовной магии: отвороты, привороты, проклятия на лишение мужской силы и женской красоты, бездетность и бесчувственность. Есть заклятия на наведение болезней: лихорадки, слепоты и худобы.
— Думаете, они работают? — спросил Марк, рассматривая извлечённое из шкатулки девичье колечко с бирюзой.
— Если я их прочитаю, то сработают, но не думаю, что у неё что-то получалось, — он захлопнул книгу и бросил её на подоконник. — Это не она, друг мой. Я не увидел ни одного вольта, в книге нет описания его создания и имянаречения, к тому же здесь нет ничего похожего на лабораторию или помещение для проведения ритуалов. Все эти предметы, — он пренебрежительно указал на содержимое сундука, — скорее всего, применялись ею для проведения каких-то обрядов при заказчике, чтоб нагнать страху и заморочить голову. Хотя, возможно, она сама верила, что у неё что-то может получиться.
— То есть, её просто использовали, чтоб раздобыть волосы и ногти для вольтов, — сделал вывод Марк.
— И она умерла и унесла все свои тайны в могилу, — вздохнул Филбертус.
— Обратите внимание на две вещи, друг мой, — Марк достал из шкатулки перстень с красивым рубином звёздчатой огранки. — Её убили в задней комнате, которую она, скорее всего, скрывала ото всех, кроме клиентов. И её убили, но не ограбили. Здесь целое состояние по меркам тех, кто живёт в этой части города. Если это был грабитель, то он перерыл бы все сундуки и нашёл эти сокровища. Но нет, он прошёл с ней в тайную комнату, она села за свой стол, будто собиралась гадать, и получила удар в спину. После этого убийца просто ушёл, не заинтересовавшись её барахлом, и даже не пытаясь изобразить ограбление. Из этого я делаю вывод, что её могли убить именно из-за того, что она связана с тем, кого мы ищем.
— А зачем было её убивать? Как свидетеля? Но ведь вчера вы ещё даже не знали о том, что произошли эти убийства.
— Но смерть девицы Лаваль уже привлекла внимание полиции магистрата, а она была с ней связана. Или, может, она пыталась шантажировать того колдуна, или допустила промах, который нам неизвестен, или он просто намеревается вот так избавляться от тех, кто слишком много знает, после того, как найдёт себе нового помощника.
— И что мы будем делать, Марк? Госпожа Гертруда оказалась не тем, кого мы искали, кинжала мы не нашли, и она уже не заговорит. Что нам остаётся?
— Де Мозет. Он — крупный заказчик и может знать колдуна.
— Так арестуйте его и допросите!
— На каком основании? При Ричарде я бы так и сделал. Тогда не нужны были доказательства. Достаточно сказать: «Дело короля!» и отправить подозреваемого к палачам. Жоан же прекратил эту практику, которую и я считаю порочной. У нас против де Мазета есть только косвенные улики. Все убитые — его обидчики. И что? Трагическое совпадение, не более того! Он угрожал папаше Госсе? Угрожать — не значит сделать. Нет, нам придётся искать более весомые улики или каким-то образом заполучить его признание о том, что он причастен к этому делу.
— И как вы собираетесь это сделать? — скептически спросил Филбертус. — Он скользкий тип.
— Как вы помните, я тоже весьма непрост, — усмехнулся Марк. — Я найду способ загнать его в ловушку, но на это потребуется время. Мне придётся для начала просто найти его, а потом изучить его окружение, узнать, чем он занимается.
— Кстати, — маг резко обернулся к нему, — ведь у него было конфисковано всё имущество! Магические убийства стоят очень дорого.
— И я о том же, возможно, он занят сейчас какой-то преступной деятельностью и нам удастся через это прижать его и заставить говорить. А пока не отправиться ли нам по домам? Светлые ночи коротки, а завтра и вам, и мне понадобится ясная голова.
— Мне нечего на это возразить, — вздохнул Филбертус. — Наверно, если б мы нашли здесь кинжал, всё было бы слишком просто…
Попрощавшись, они отправились каждый в свою сторону. Марк вернулся домой, и навстречу ему спустилась Мадлен в ночной сорочке, украшенной кружевами, поверх которой была накинута узорчатая шаль. Её рыжие волосы были распущены и она, зевая, прикрывала рот изящной белой ладошкой. Увидев её, Марк невольно улыбнулся.
— Я разбудил тебя, радость моя? — спросил он.
— Я тебя ждала, — пояснила она. — Сейчас подам ужин.
— Не беспокойся, я поужинал во дворце. И сейчас хочу только спать. Или не только? — он наклонился к её лицу, и она обняла его за шею.
— В своём доме, господин барон, вы получите всё, что хотите, — шепнула она. — Но до того как это случится, я должна сказать тебе, чтоб не забыть. Приходил твой друг Арно, какое-то время ждал, но не дождался и ушёл.
— Какая жалость, — искренне огорчился Марк. — Я давно не виделся с ним. Наверно, он решил, что я загордился и избегаю его.
— Ничего подобного. Он знает, как ты занят на службе и сочувствует тебе, поскольку сам не отягощён делами.
— Я зайду к нему завтра, а пока, — он подхватил её на руки и начал подниматься по лестнице. — Что ты там говорила насчёт того, что я получу?
Арно был рыцарем, кавалером Сен-Марко, и его звание было получено им не за благородное происхождение или победы на турнирах. Он был солдатом, верно служившим королям, начиная с Армана, и признание своей доблести получил за смелость в бою. Он так же служил графу Раймунду, когда, находясь в луаре Синего Грифона, вместе с Марком де Сегюром рисковал своей головой, добывая перед войной важные сведения о противнике. Вместе с Марком и другими его соратниками он попал в застенки лорда Деллана, где мужественно перенёс все пытки и допросы, а после, вернувшись в Сен-Марко, без раздумий вступил в отряд своего друга, созданный для разведки и выполнения особых поручений.
После войны все уцелевшие в боях члены отряда были награждены королём Жоаном за верную службу, но отряд всё же был распущен за ненадобностью. У барона де Сегюра больше не было нужды в десятке верных всадников, он, наконец, получил достойный своего титула статус, хотя и продолжал служить в тайной полиции, распутывая клубки преступлений, направленных против короля и Сен-Марко. У него действительно не было времени, чтоб встречаться со старыми друзьями, и иногда, вспомнив о них, он испытывал сожаление и даже вину за то, что не находит возможности для встреч.