Страница 15 из 18
Кивнула, принимая информацию к сведению. Новый глоток вина остался горьким привкусом на губах. Хотя, скорее, проблема заключалась не в самом вине и его вкусовых свойствах, а в том, что этот глоток сопровождало:
— Те шрамы на твоём боку ближе к животу и спине, — переключился на другую тему парень, оставив бутылку на полу рядом с бокалом, и растянулся на постели боком, подперев голову кулаком. — Откуда они? В исправительных интернатах так исправляют тех, кто туда угодил? — Окинул меня внимательным взглядом.
Смена направления разговора заставила подавиться. Вино встало поперёк горла. Во-первых, потому что таким образом он давал понять, что умудрился залезть мне под кофту, пока я спала, а во-вторых… в принципе неприятная тема. И обсуждать с ним я её ни за что не собиралась. Жаль, молчание не помогло достаточно быстро спрятать в голове то, что связано с этими шрамами. То, что я так старательно зарывала очень-очень глубоко в закрома своего сознания, подло выбиралось оттуда, напоминая о тех днях моего детства, когда новый муж моей матери решил, что я недостаточно воспитана и благопристойна. С его появлением в нашем доме полагалось всё хранить и соблюдать в особом порядке, а если этот порядок хоть каким-либо образом нарушался, будь то самая элементарная мелочь, была виновата не только прислуга, но и зачастую именно я. Очень скоро после их свадьбы жизнь для меня стала практически невыносимой. Но худшее случилось, когда мне исполнилось тринадцать, и у меня начался первый женский цикл.
«Ты теперь большая девочка… — заявил тогда отчим, пока я бледнела и пыталась скрыть от него последствия своей физиологическую оплошности. — Не понимаешь? Я научу…»
Лучше бы, как всегда, ударил!
«Кричать бесполезно, тебя никто не услышит… — стало последним штрихом моего нескончаемого кошмара. — Будешь послушной, тебе даже понравится…»
С послушанием у меня часто возникали проблемы, так что мне заранее не понравилось. То, что он сделал. Вернее, попытался сделать. Ледяное пламя — дар, передающийся из поколения в поколение по линии рода моего отца, и этот дар обычно просыпался как раз у мужчин, никогда к женщин, но не зря говорят, во всём бывают исключения. А ещё говорят, сильное эмоциональное потрясение способствует пробуждению спящего энергетического потенциала, призванного помочь человеку, когда тот находится на грани выживания. И если бы не сложившиеся обстоятельства, мой дар так и остался бы спящим, просто передался бы сыновьям, если бы таковые у меня появились.
Теперь их не появится точно.
Слишком большая роскошь…
И замуж я теперь не выйду никогда.
Но то, как отчиму пришлось поплатиться за свои домогательства, определённо того стоило. Я не жалела ни в ту ночь, когда проснувшиеся на крики обитатели особняка вызвали городскую стражу, ни во все последующие годы, которые я провела в исправительном интернате. Не жалею и сейчас. Оставалось лишь определиться с тем, как жить дальше и желательно получше, чем хотел он, приложивший всё своё влияние к тому, чтобы я поплатилась за свою дерзость, лишилась не только дома, матери и данного при рождении имени, но и последних остатков свободы самой решать за себя.
— Нет. Если бы это был интернат, тогда бы у тебя были и свежие шрамы. Но их нет, только те, которым лет пять или около того, — так и не дождавшись от меня видимой реакции, принялся рассуждать вслух парень. — Ты их не в интернате получила. Откуда они тогда? За что ты заработала свою красную метку, Рин-Рин?
Пить вино, пусть даже помогающее восстановлению организма, окончательно расхотелось.
— Какое тебе дело до моих шрамов? Думаешь, если поговорим по душам, я так проникнусь твоей добротой, что признаюсь в другой версии с артефактом? — съехидничала, отставила бокал, вновь поднялась на ноги и отвернулась от собеседника. — Мне нужно вернуться в общежитие. Не знаю, который час, но точно давно за полночь. Неприятностей в жизни и без того хватает. Если тебе так нравится со мной разговаривать, днём поговорим, — закончила решительно.
И всё равно не ушла. Всего полшага ступила.
— Академического клейма на тебе больше нет. Метка послужила первой ступенью защиты, пока ты безвольно болтала ногами в воздухе, а опустошитель пытался вытянуть твою суть, так что комендантский час — меньшая из имеющихся неприятностей, — с ленивой надменностью сообщил адепт факультета боевых искусств. — Но ты права. Полночь давно наступила. Скоро рассвет.
Как это нет метки?!
Это же…
Дохлые драконы!
Глава 7
— Как же я теперь вернусь в академию… — простонала, бессильно рухнув обратно на постель, задирая рукава в поисках данной при поступлении метки.
А её реально не было!
И я ведь даже не заметила, как она исчезла, пока опустошитель душил меня. Единственное, что я помню — то, как моё пламя, повинуясь бездумному инстинкту самосохранения, отбросило меня в витрину магазинчика, разрывая губительный контакт с алхимическим монстром.
— Никак, — в отличие от меня, не увидел ничего ужасного собеседник. — Мы уже на её территории, — продолжил меланхолично, а на мой очередной недоверчивый взгляд добавил: — Я тебя пронёс. — Помолчал, давая мне возможность осмыслить, и завершил сухо: — И я бы не советовал распространяться про историю с опустошителем, Рин-Рин. Мутная она. Очень мутная. Мы пока не знаем, какие последствия могут светить нам обоим.
Воцарилась тишина.
Полнейшая!
Гроза и та стихла.
— И как я в таком случае объясню исчезновение метки, чтобы получить новую? — нахмурилась.
Чтобы впервые перешагнуть границу Академии Дахаг`Раиз, мне сперва пришлось дожидаться у ворот специального сопровождения. На этой территории посторонних не терпят. Метка являлась не только допуском и служила подтверждением моего законного нахождения здесь, но также хранила информацию о моей личности на случай проверки со стороны персонала.
И как только за мной стражи до сих пор не явились?!
— Скажешь, я от неё избавился, — с ленивой небрежностью отозвался адепт. — Случайно.
Тут я вообще ничего не поняла.
— Зачем тебе от неё избавляться? — уставилась на него враждебно, а то слишком уж беспечно он отнёсся к столь серьёзному вопросу. — Тем более случайно!