Страница 7 из 479
Первая интерлюдия
Ллевеллин и Карадог
Тронный зал был погружен в привычную тишину, нарушаемую лишь вечным, убаюкивающим шепотом серебряного водопада. Я сидел, устроившись на черной дубовой скорлупе трона, мои пальцы бесшумно, но навязчиво выбивали дробь по резному подлокотнику. Перед мысленным взором все еще стояла она: смущенная, вспыхивающая, как марево в летний зной, вся сотканная из неуклюжих движений и оголенных, трепетных нервов.
Из боковой галереи, уходящей в сады, послышались уверенные шаги. Никто из моих шелковисто-бесшумных придворных не осмелился бы нарушить мое уединение без зова. Значит, Карадог.
Он вошел, не дожидаясь разрешения, его крепкая фигура в простых, но добротных одеждах грубо контрастировала с хрупкой, ледяной изысканностью зала. Его лицо, озаряла привычная, чуть насмешливая, но незлобивая ухмылка.
— Велл… Велл… Велл… Снова в своем ледяном дворце, старый друг? — поинтересовался Карадог, — Или, может, размышляешь о чем-то интересном? — он бросил этот вопрос как бы невзначай, но его цепкий, ястребиный взгляд слишком явно выдавал живейшее любопытство.
Никому я не позволял называть меня столь фамильярно — Велл… даже родной сестре, но Карадогу законы не писаны.
Карадог опустился на каменную скамью напротив с привычной простотой, устроившись поудобнее, и уставился на меня, не отрываясь. Я позволил уголкам своих губ дрогнуть в мимолетной улыбке.
«Он знает. Всегда знает. В этом его дар и его проклятие. Видеть пустоту в других и пытаться заполнить ее чем-то. Но что он может предложить мне, тому, кто видел, как гаснут звезды?»
— Была одна... просительница, — начал я рассеянно, уставившись на переливы водопада, но видя перед собой лишь бледное, испуганное личико. — Сестра той девочки, Дилис. Ариана
— Из людей? — Карадог резко поднял густые, вразлет, рыжие брови. Он облокотился на колени, всем телом подавшись вперед, — Смело, — выдохнул он с одобрительным присвистом.
— Глупо, — поправил я его с ледяной точностью, намеренно отводя взгляд в сторону. — Она запнулась о порог моих покоев и рухнула в зал. Пыльное, теплое, пахнущее дымом и травами существо, полное самого что ни на есть первозданного хаоса.
«Прикосновение... ее кожа была такой обжигающе горячей. Как будто в ней пульсировала маленькая, живая, неистовая звезда. А этот разряд... эта внезапная, звенящая вспышка чего-то дикого, абсолютно неконтролируемого. Она инстинктивно отдернула руку, будто обожглась о лед. Но это не я был холоден. Это она была слишком горяча».
—И что же ты сделал с неугомонной смертной, Велл? — спросил Карадог, и в его голосе я безошибочно уловил нотку надежды. Надежды на что? На то, что я, наконец, сорвусь? Проявлю давно забытый гнев? Или нечто иное, более сложное?
— Предложил ей сесть, — ответил я с подчеркнутой, почти зловещей учтивостью. — Она пыталась активировать зачарованный самоцвет. Она едва не уронила его. Ее было... жалко. И оттого невыразимо занятно.
Я плавно встал с трона и медленно, неспешными шагами прошелся к водопаду, демонстративно повернувшись к Карадогу спиной, разглядывая струящееся серебро.
— Она читала прошение. А потом... потом она вдруг спросила, чувствую ли я ответственность за землю, которую контролирую.
Карадог расхохотался, и этот живой звук на мгновение оживил могильную тишину зала.
—Вот это дерзость, так дерзость! — воскликнул он, все еще хохоча. — И что же ответил всемогущий, непоколебимый Владыка?
Я медленно обернулся, встречая его насмешливый взгляд своим абсолютно безразличным.
—Сказал, что контроль — единственная ответственность, которую я признаю. Что если я отвернусь, хаос поглотит все. Она назвала эту логику потрясающе бесчеловечной.
— А разве нет? — парировал Карадог, его улыбка мгновенно исчезла, он скрестил руки на могучей груди, и его поза выражала уже не насмешку, а вызов.
«Он прав. Это бесчеловечно. Но я и не человек. Я — порядок. Я — стена, сдерживающая тьму. А люди, эти мимолетные, трепетные искры, просят у стены тепла. Возмутительная, трогательная глупость».
—Она не отступала, — продолжил я, намеренно игнорируя его вопрос, делая вид, что разглядываю собственные, бледные, как мрамор, пальцы. — Спрашивала, что я получаю от власти. Отдыхаю ли я. Будто я какой-нибудь усталый, пропахший потом пахарь, мечтающий о кружке эля у камина.
—А ты что, не устаешь, Велл? — голос Карадога внезапно стал тише и серьезнее, потеряв привычную насмешливость. Он выпрямился, глядя на меня с внезапным, неподдельным участием. — От этой вечности? От неусыпного контроля?
Я помолчал. Его слова попали в самую суть, в ту единственную щель в моих доспехах равнодушия.
— Я сказал ей, что коллекционирую, — произнес я, поспешно меняя тему, — И заметил в ее глазах, тот самый животный страх... и пожирающий интерес. Смертные всегда тянутся к тому, что может их уничтожить.
— И что ты собираешься коллекционировать на этот раз? — Карадог смотрел на меня пристально, не моргая, его ухмылка исчезла.
— Как и всегда, эмоции и чувства смертных, — откликнулся я, — Она спросила, почему у меня нет души. Я ответил, что потому что я фейри.
— Лжец, — мягко, но безжалостно сказал Карадог, качая головой. — Ты просто забыл, где ее оставил.
Я резко, почти порывисто отвернулся к водопаду. Он зашел слишком далеко. Слишком близко подобрался к старой, не заживающей ране.
— В этот момент пришла служанка, напомнила о Совете Теней.
— И? — он не отступал, его голос был тих, но настойчив.
—Я велел отменить его,— произнес я ему в спину.
В зале воцарилась тишина. Даже вечный водопад словно замер, не смея нарушить ее. Я ощутил медленный неверящий выдох Карадога.
—Ты отменил Совет Теней... Ты? Ради беседы со смертной девочкой? — его голос был полон удивления.
«Почему? Почему я это сделал? Ее настойчивость... ее глупые, нелогичные, идущие вразрез со всем вопросы... они будили во мне что-то старое, давно уснувшее. Мне было... интересно. И этот интерес был важнее, чем любое заседание».
—Я предложил ей возможности при моем дворе, — сказал я, все еще глядя в сияющую, обманчивую стену воды. — Для одаренных смертных. Она смутилась, ее щеки залил румянец. Сказала, что не годится.
Я, наконец, повернулся и встретился взглядом с Карадогом. На его лице застыло странное торжество.
— И что же ты ответил, мой Король?» — негромко спросил он.