Милорд. Рабыня Короля фейри

Глава двести тринадцатая. Возвращение Вороного

Ариана

Выйдя из кареты, Король открыл передо мной дверцу, и прохладный утренний воздух хлынул внутрь.

— Я же не могу отнять у тебя подарок по поводу поступления в Гильдию, — сказал он, протягивая мне ладонь.

— Милорд, ты зря это делаешь, не надо, — ответила я.

— Я так хочу. Пожалуйста. Пойдем. — по тону я поняла, что Король больше не расположен к шуткам.

Я покорилась, но была рада увидеть своего коня.

Мне нравились белоснежные и кремово-бежевые фейрийские кони, запряженные в карету Короля. Легкие, стремительные, с гривами, струящимися на ветру, словно серебряный шелк. Они были прекрасны, и я бы хотела себе такого.

Но Вороной… был особенным. И я не могла просто так забыть его.

Я взяла Короля за руку и мы направились к длинному каменному строению, где за дубовыми дверями слышалось тихое ржание и перестук копыт. Воздух пах сеном, конским потом и прелой древесиной.

Конюший, набросился на нас, точно коршун на добычу, — чуял знатных гостей. Акцент выдавал в нем уроженца западных земель. Возможно, из-за моря, где говорят на другом наречии. Трудно сказать.

— Вороного, лорд фейри? — Он радостно потирал руки, и его круглые щеки порозовели от возбуждения. — Он в порядке. Вы хотите забрать его?

— Да, — Король сжал губы,— Того самого. Забираем, но может прикупить и другого. Посмирнее.

— Вы уже присмотрели подходящего, лорд фейри? — подобострастно осведомился конюший, заглядывая Королю в глаза.

— Я хочу, чтобы она выбрала себе нового коня, — решительно ответил Король,— Серый в яблоках из верхнего загона хорош. Или любого другого, какой ей понравится.

— Превосходный выбор, лорд фейри, — масляно улыбаясь, закивал конюший,— Истинный красавец. Стать, кровь, ход — все, как вы желали.

— Какой масти, Ариана? — Король повернулся ко мне,— Какого цвета ты хочешь коня?

Я почувствовала, как внутри меня закипает упрямство. Оно всегда просыпалось, когда Король пытался решать за меня.

— Я не хочу нового коня, — сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу оставить Вороного.

Король нахмурился.

— Вороной мог стать опасным, Ариана. Морвид напугала его, неизвестно, чем это обернется.

— Он любит меня, — возразила я дрогнувшим голосом, — Он привез меня домой, когда я погибала от мысли, что мы с тобой не будем вместе. Он чуял опасность раньше, чем я ее видела. Он мой, Король. Я не могу его бросить.

Король сумрачно посмотрел на меня.

— Ариана, я хочу, чтобы ты была в безопасности. Вороной непредсказуем. Я не могу рисковать тобой.

— А я не могу рисковать им, — решительно ответила я,— Ты говоришь о безопасности, но я чувствую себя так только с ним. Мы понимаем друг друга без слов.

Король поморщился, мой ответ ему явно не нравился.

— Выбери другого коня, — сказал он медленно, — Любого. Серебристого, белого, золотого. Я подарю тебе любого скакуна, какого ты пожелаешь. Но Вороного я отдам на Рубеж.

Что? Бросить моего коня в пучину войны с Неблагим Двором? Чтобы он погиб там?

— Ты не можешь решать за меня, — выпалила я, чувствуя, как закипает горячая волна гнева и обиды. — Это мой конь!

Конюший побледнел, чувствуя, как выгода ускользает сквозь пальцы, и теребил край потрепанного камзола.

— Леди, — вмешался он,— может быть, вы все же присмотрите другого скакуна? У нас есть молодой жеребец с легкой рысью и мягким ходом — настоящее сокровище, чистокровный, с глазами как у оленя…

Я даже не взглянула на конюха. Смотрела только на Короля, чувствуя, как между нами натягивается невидимая нить, которая появлялась, когда мы не могли найти общий язык.

— Милорд, — сказала я твердо, — Вороной не просто конь. Он часть меня. Ты не можешь отнять его, потому что он практически спас мне жизнь.

Король молчал, но я видела, как его челюсти сжались. В глазах мелькнула борьба. Он хотел защитить меня… но и понять.

— Ты действительно хочешь его оставить? — спросил он .

— Да, — ответила я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Потому что он напоминает мне, что я могла попасть в беду, но доехала благополучно.

Король сделал шаг ко мне, и его пальцы легли на мою щеку.

— Хорошо, — неохотно уступил Король, — Если он так важен для тебя… пусть остается.

Я выдохнула.

— Спасибо, — прошептала я..

— Но если он проявит непослушание или агрессию, — сразу же добавил Король, — я избавлюсь от него. Даже если ты будешь против.

— Не причинит, — сказала я, улыбаясь сквозь слезы. — Он знает, что я его хозяйка.

Конюший, стоявший в стороне, изумленно переводил взгляд с меня на Короля и обратно, явно не понимая, что происходит. Его губы шевелились, словно он хотел что-то сказать, но не решался.

— Чего тогда? — вымолвил он наконец, — Забираете Вороного?

— Да, — подтвердил Король,— А серый в яблоках… пусть ждет другого седока.

Я взяла его за руку и крепко сжала, чувствуя, как мое сердце наполняется теплом, а внутри меня разливается тихая, глубокая радость.

Король достал из внутреннего кармана камзола тяжелый кошель Тэлора.

При мысли о Тэлоре меня охватило беспокойство. Обнаружил ли он Морвид в покоях Короля?

— Вы пройдете к выходу здесь, лорд фейри… — конюший, наконец, заглянул в сопроводительную грамоту, где было выведено имя, — Ваше Величество.

Король отворил передо мной дверцу кареты, и я ступила на подножку, чувствуя под ногами легкое покачивание.

Как только карета тронулась, из музыкального амулета опять полилась музыка и уже знакомый голос молодой женщины.

— Кто это поет? — спросила я, прислушиваясь к печальной мелодии.

— Эйра Бригидд, — грустно ответил Король.

— Какой замечательный голос. Она так проникновенно поет.

— Да, — тихо сказал Король. — Точнее, пела. Лишь фейри смогли сохранить ее голос.

— А-а, — выдохнула я, понимая.

— Она умерла молодой, — добавил он.

Я молча сжала его руку, чувствуя, как внутри разливается приятная истома.

— Ты голодна? Ты не доела завтрак, — сказал Король, и его серые глаза с легким осуждением скользнули по моему лицу, Не то укоризна, не то беспокойство.

— Угу, — промычала я, отводя взгляд.

— Тогда первым делом у нас будет обед, — объявил он тоном, не терпящим возражений.

Карета выехала к берегу, где ветер пах соленой водой и водорослями, и свернула на север, покатив по широкой каменной дороге.