Страница 364 из 479
Глава сто семьдесят восьмая. Старые шрамы
Ариана
Король резко сел и наши лица оказались в ладони друг от друга, нос к носу. Я почувствовала его влажное дыхание, с нотками терпкого вина, что он пил за обедом. Я видела его густые , чуть влажные на кончиках ресницы. Видела, как на верхней губе проступили мелкие капельки пота.
— Готова? — спросил он.
Ох, только не это. Только не сейчас, когда я и так едва держусь.
— Да, — прошептала я и добавила: — Я готова.
Король не двигался. Просто смотрел и ждал.
Его близость волновала. Запах Короля смешивался с ароматом воска для губ, травянистым и сладким, создавая пряную, пьянящую смесь.
Король взял мою руку и направил ее к изгибу своего плеча, туда, где ключица переходила в сустав. Я ощутила под пальцами его горячую, кожу.
Король повел мою руку вниз, огибая подмышку, где кожа была нежнее и темнее, и дальше по выпуклостям ребер. Я смотрела, как алый воск ложится на его бледное тело, как контрастирует со следами старых отметин.
Король остановил мою руку там, где ребра расходились веером, и повел ее поперек живота: горизонтально, от бока к пупку. Мышцы его живота напряглись под моими пальцами, став твердыми, как дубовые доски.
Король бесстрастно смотрел на меня, но за этой маской я чувствовала его напряженность, как натянутую до предела тетиву.
Свое нежелание — или, может быть, нестерпимое желание? — он держал под строгим контролем. Я видела, как Король стиснул зубы, как прищурил глаза, словно от яркого света, хотя в спальне царили мягкие, сумеречные тени.
На середине живота, там, где красная линия пересекала его тело, он пробормотал хрипло, срывающимся голосом:
— И кверху по другой стороне…
И после этого отпустил мою руку. Просто разжал пальцы и больше не касался меня.
Я осталась одна — верхом на нем, с баночкой воска в руке, — и поняла, что сейчас все зависит только от меня.
Сползла на бок, чтобы дотянуться до его правого бока, и зеркально повторила линию, которую мы только что провели по левой стороне. От низа грудной клетки вверх, по ребрам, огибая подмышку, к плечу.
Моя рука двигалась ровно и уверенно, я сама удивлялась своей твердости.
Король мне доверял. Эта мысль наполнила меня ликованием. Он доверял мне свое тело, свои запретные зоны, свое самое сокровенное. Но радость эта тотчас притупилась и съежилась, потому что теперь, когда я вела алую черту по его коже, я могла пересчитать его боль.
На его груди, чуть ниже ключиц, я увидела семь маленьких шрамов, белых и круглых, похожих на следы от каленого железа или от ударов острым, раскаленным предметом.
Каждый из них был размером с ноготь моего мизинца, и все они располагались странным, неправильным узором, словно кто-то тыкал в ребенка тлеющей головней, бессистемно и жестоко, наслаждаясь его криками.
Мне было мучительно видеть это ужасное, злое надругательство над его прекрасным телом.
Какой негодяй, какое чудовище могло причинить такую боль ребенку?
Маленькому мальчику, который не мог защитить себя, который, наверное, кричал и плакал, а его никто не слышал?
— Все, готово, — прошептала я, сдерживая эмоции, которые рвались наружу комком слез в горле. Мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки.
— Нет, — напряженно ответил Король, — Еще здесь.
Король поднял длинную узкую ладонь, вытянул указательный палец — тот самый, которым касался моих губ, моего подбородка, и провел им по основанию своей шеи, там, где она переходила в плечи, там, где билась под тонкой кожей голубая жилка.
Следом за его пальцем, как послушная ученица, я провела воском, и алая черта легла на его шею: ровная, пугающе красивая, похожая на ожерелье из крови.
Закончив, я посмотрела в серую глубину его глаз и утонула в ней, как в холодном горном озере. Ничего нельзя было прочесть на его лице.
— Теперь спину, — выдохнул Король.
Он шевельнулся, я слезла с него, и он медленно перекатился на живот. Его лопатки двигались под кожей, как крылья связанной птицы. Позвонки выступали буграми, и я почувствовала желание провести по каждому пальцем.
— Проведи линию поперек спины, — тихо сказал он, уткнувшись лицом в покрывало.
Я сделала, как велено. Воск скользнул по его широкой спине, оставляя яркий, огненный след от одного бока до другого, как раз посередине, между лопатками. И пока я вела эту черту, я считала... не могла не считать... шрамы на его спине.
Их было девять.
Девять белых, круглых, жестоких отметин, разбросанных по коже. Некоторые были крупнее, некоторые мельче, но все одинаково мерзкие и чужеродные на этом прекрасном теле.
Какой ужас!
Невероятными усилиями я перебарывала желание наклониться и поцеловать каждый шрамик, прижаться губами к каждой белой точке, словно это могло смыть ту боль, которую он пережил.
Я сдерживала слезы, которые уже обжигали глаза, но я не позволила им упасть. Не сейчас.
Голова Короля была опущена, мышцы спины напряжены до предела, когда я замкнула круг на его теле, соединив линию на спине с той, что шла по бокам.
Теперь алая черта опоясывала его, словно граница, которую он сам очертил для меня.
— Вокруг шеи тоже? — прошептала я.
Король кивнул один раз, не поднимая головы. И я провела алую линию вокруг его шеи, чуть ниже границы волос, откинув серебряные пряди в стороны. Рука моя не дрожала.
Я сама удивлялась этой странной твердости.
— Готово, — сообщила я, убирая руку.
Король выглядел так, словно надел странную жилетку телесного цвета с ярко-красной каймой, опоясывающей его тело и шею.
Потом расслабил плечи, и я услышала, как он выдохнул.
Король так же медленно повернулся ко мне лицом, и его глаза встретили мои.
— Таковы пределы, — спокойно сообщил он. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Я не знала, от страха или от желания?
Мне хотелось броситься к нему, прижаться, обхватить руками, вжаться лицом в его грудь и плакать, плакать, плакать — от боли, от нежности, от той огромной, невыносимой жалости, которая переполняла мое сердце.
Но я сдержалась.
Я только смотрела на него с трепетом и благоговением.
— Они меня устраивают, — сказала я. — Но прямо сейчас… я хочу наброситься на тебя.
Король сел на кровати, лукаво усмехнулся и медленно протянул ко мне руки, раскрывая объятия:
— Ну, леди ван Гвент, я весь в твоем распоряжении.