Страница 331 из 479
Глава сто шестьдесят первая. Дурной сон
Ариана
Я растворилась в ощущениях. Вот что Король делал со мной: он владел моим телом так, что мысли рассыпались в пыль, не успевая сложиться в связные слова.
Мощная, древняя магия его близости затягивала, как трясина.
Я была как ночной мотылек, неосторожно попавший в его сеть, не способная улететь, да и не желающая никуда улетать, покорная и счастливая в своем плену.
Я его… вся целиком его… навсегда, до самого конца.
— Давай, малышка, — прорычал Король сквозь стиснутые зубы.
И после этого, словно повинуясь древнему, забытому заклинанию, словно я была неопытной ученицей старого чародея, случайно повторившей тайное заклятие, я взорвалась.
Мир вокруг рухнул, раскололся на тысячу осколков и собрался заново в ослепительной, всепоглощающей, звездной вспышке, не оставившей от меня ничего, кроме чистого, первозданного наслаждения.
Мы вместе погрузились в блаженную, обжигающую агонию — Король следом за мной, сдавленно, протяжно застонав и прижав меня к себе с такой силой, словно боялся, что я исчезну.
Я лежала в его надежных объятиях на сбившихся и влажных простынях. Король плотно прижался грудью и животом к моей спине, я чувствовала, как гулко и часто бьется его сердце.
Он уткнулся носом мне в растрепанные, спутанные волосы, глубоко, с наслаждением вдыхая их аромат, смешанный с потом и запахом меда.
— Я боюсь моей любви к тебе, милорд, — прошептала я, не оборачиваясь.
Голос мой дрожал.
— Я тоже, — спокойно ответил Король. Слишком спокойно для того, что только что было сказано. Но рука, лежавшая на моем животе, судорожно сжалась.
— Вдруг ты меня бросишь? — выдохнула я, и от одной этой чудовищной мысли внутри все похолодело, сковало невидимым обручем.
Мне было страшно даже произносить это вслух, словно слова могли обрести силу и сбыться.
— Я никуда не денусь, Ариана, — без капли сомнения сказал Король, — По-моему, я вообще никогда не смогу насытиться тобой. За всю отпущенную мне вечность.
Я медленно повернулась к нему лицом и уставилась прямо в его серые, бездонные глаза. Лицо Короля было непривычно серьезным, без тени обычной насмешливости, без хищного, опасного прищура.
Он смотрел на меня с такой открытой, беззащитной уязвимостью, что у меня перехватило дыхание, а горло сжалось от нежности.
Я наклонилась и поцеловала его, боясь спугнуть этот хрупкий миг.
Король мягко улыбнулся уголками рта, и заправил мою выбившуюся, влажную прядь волос за ухо.
— Мне никогда не было так плохо, как после нашей ссоры, Ариана, — произнес он, глядя мимо меня, сквозь стену. — Когда ты ушла, хлопнув дверью… Я готов был горы свернуть, сдвинуть само небо, лишь бы не страдать опять… как в тот раз.
В его словах звучала глубокая грусть. Будто он сам, властелин многих земель и сокровищ, не ожидал от себя такой силы чувства, такой болезненной, разъедающей привязанности.
Будто только сейчас, произнеся это вслух, наконец понял, что же с ним произошло на самом деле.
Я снова поцеловала его в самый уголок губ, сдувая невидимую пылинку. Мне вдруг отчаянно захотелось вернуть тот непринужденный, беззаботный настрой, что был между нами до всех этих тяжелых, выворачивающих душу разговоров о страхах и потерях. Но Король, словно прочитав мои мысли, опередил меня.
— Ты пойдешь со мной завтра на торжественный летний прием к моему канцлеру? — спросил он, приподнявшись на локте и глядя на меня сверху вниз, чуть склонив голову к плечу. — Это ежегодное собрание всех знатных домов Благого Двора, от Севера до болот Рубежа. Я уже дал слово, что явлюсь, и явлюсь не один.
Я улыбнулась, и вдруг почувствовала, как внутри поднимается глупая робость. Словно меня, простую смертную переписчицу из затерянного в переулках скриптория, приглашают на богатый пир, и там будут бессмертные лорды и леди фейрийских земель в расшитых золотом нарядах.
— Конечно, пойду, — ответила я.
«Ох, чтоб тебя! — тут же пронеслось в голове лихорадочная мысль. — Мне же решительно нечего надеть!»
Король должно быть, заметил, как мгновенно померкло мое лицо, как потухли глаза.
— Что ты помрачнела? — спросил он, нахмурившись. Кончиками пальцев он, едва касаясь, задумчиво провел по моей щеке.
— Так, ничего, — я отвела взгляд в сторону, уставившись на затейливый узор ковра.
— Скажи мне, — настаивал Король. Когда он говорил таким тоном, спорить было бесполезно — я знала это по горькому опыту.
— Мне нечего надеть на ваш торжественный прием, — выдохнула я, чувствуя, как жгучий, неудержимый румянец заливает щеки, шею, даже уши.
Король нахмурился еще сильнее, чем прежде, и лицо сделалось почти сердитым.
— Не обижайся, — произнес он осторожно, — Но у меня в замке, в северном крыле, остались все наряды, что я покупал для тебя за последние недели. Я уверен, там найдется пара-тройка платьев, подходящих к случаю.
Я недовольно надула губы. Внутри боролись два чувства — раздражение от того, что Король опять все за меня решил, не спросив моего согласия, и тайное, почти постыдное облегчение, что проблема с нарядом разрешилась сама собой.
— Да ладно? — протянула я скептически, прищурив один глаз.
Но сегодня — после всего, что случилось между нами этой ночью, после этих вывернутых наизнанку, обнаженных признаний, после страха и уязвимости, промелькнувших в его глазах, — мне совсем не хотелось ссориться. Лучше я просто пойду в купальню, смою с себя остатки липкого лакомства и постараюсь успокоиться.
Этой же ночью мне приснился странный, тревожный сон.
Девушка, пугающе похожая на меня, стояла у входа в маленький скрипторий, привалившись плечом к косяку.
Провалиться мне на месте — она была вылитая я. Но не такая, как сейчас, с растрепанными после любви волосами и счастливыми, затуманенными глазами. А какая-то другая — бледная, неряшливая, в мешковатой, не по размеру одежде, с тусклыми, безжизненными, давно не мытыми волосами.
И смотрела она не на меня — на ту, другую. На здоровую, ухоженную, сияющую самодовольством и сытостью, что носила мои лучшие наряды и мою прежнюю, беззаботную улыбку.
— Что в тебе есть такого, чего нет у меня? — спросила бледная и неряшливая я. Голос во сне прозвучал глухо, неестественно, словно доносился из-под толстой ледяной корки.
Мое беспокойство, закручиваясь спиралью, перерасло в страх.
— Кто ты? — спросила сияющая я дрогнувшим голосом.