Страница 327 из 479
Глава сто пятьдесят девятая. Сладкая пытка
Ариана
Король раскатисто и тепло рассмеялся , запрокинув голову. Пламя свечей скользнуло по его напряженной шее, выступающим ключицам, по мышцам широкой груди.
— Ах, мы сердимся! — произнес он, сверкнув глазами в мою сторону. — Я бы на твоем месте поостерегся.
— Хочу лакомства! — выкрикнула я, не в силах больше скрывать отчаяния, что прорывалось сквозь сжатое горло.
Мое тело горело. Каждая клеточка, каждый дюйм кожи, каждый нерв требовал прикосновений Короля, его самого — и только его, никого больше во всем мире.
— Ладно уж, Ариана, — Король сделал паузу и с притворно-тяжелым вздохом покачал головой, — ведь ты так сильно порадовала меня сегодня. Я буду снисходителен.
Он зачерпнул полную ложку сливок, с крошечными, едва заметными льдинками, поблескивавшими в слабом свете, — и медленно поднес к моим жадным губам.
Я открыла рот, и холодная, покалывающая сладость растеклась по языку, ударив звонким взрывом, от которого заломило в висках. Я почувствовала, как прохлада медленно скользит по горлу, смешиваясь с запахом ягод и парного молока.
Король веселился, и его настроение оказалось таким же заразным, как лихорадка в зимнюю стужу. Как тот самый пожар, что разгорался у меня в животе, пожирая остатки страха и стеснения.
Король зачерпнул еще одну тающую на воздухе ложку лакомства и поднес к моим губам.
Я проглотила.
Потом еще ложку.
И еще.
И еще — пока сливочная сладость не заполнила рот, не защекотала горло ледяным, колючим дыханием.
— Ладно, хватит, — сказала я, когда Король потянулся за новой порцией, и отодвинула голову в сторону, насколько позволяли туго стянутые руки.
— Ага, — Король поднял брови, — вот как можно заставить тебя есть — путем принудительного кормления с ложки. Надо будет иметь это в виду на будущее.
Коварная змеиная усмешка снова хищно изогнула его губы.
Король зачерпнул еще одну ложку, полную, до краев, с высокой белой горкой. Протянул ложку прямо надо мной, застыв на мгновение. На этот раз я плотно сжала губы и вызывающе мотнула головой.
Король не стал настаивать. Ни единым жестом не выдал ни раздражения, ни нетерпения.
Он просто замер, держа серебряную ложку прямо над моей грудью и терпеливо ждал.
Ледяное лакомство быстро таяло на теплом воздухе. Я видела, как набухают крупные капли на боку ложки.
Кап…
Первая, самая крупная, упала в ямку у основания шеи, где билась жилка, приятно охладив разгоряченную кожу.
Кап…
Вторая упала на выступающую ключицу и скатилась в теплую ложбинку между грудями, заставив меня вздрогнуть всем телом, как от удара тока..
С чувственной неспешностью разморенного солнцем кота Король наклонился и провел горячим языком по моему горлу, снизу вверх, слизывая сладкую, холодную дорожку, собирая липкие капли одну за другой.
Его язык был обжигающе горячим по сравнению с ледяным холодом лакомства, и у меня перехватило дыхание. Я выгнулась навстречу всем телом, запрокинув голову и забыв о связанных руках.
— Хм-м… — выдохнул Король, с явной неохотой поднимая голову. В его потемневших, расширенных глазах горело звериное торжество. — Леди Ариана, оказывается, так сливочное лакомство становится еще вкуснее.
Я неистовствовала. Внутри меня все клокотало, бурлило, требовало выхода. Пыталась высвободить руки — рванула раз, второй, натирая кожу запястий.
Кровать заскрипела под тяжестью наших тел, но мне было все равно — хоть бы она развалилась на куски.
Меня пожирало темное, дикое, первобытное, древнее, как мир желание. Оно вздымалось во мне, клокоча и переливаясь через край, как приливная волна во время бури, когда море выходит из берегов и сметает все на своем пути.
Король зачерпнул новую ложку, на этот раз уже не густых, а почти полностью растаявших сливок, и, с жестокой аккуратностью полил мою грудь, водя ложкой, как кистью по холсту.
Холодные, липкие струйки заструились по коже, растекаясь в разные стороны, собираясь в крупные, тяжелые капли на самых вершинах грудей, на напряженных сосках.
Король перевернул ложку и гладким серебряным донышком размазал оставшееся лакомство — по правой ложбинке, потом по левой, касаясь самых вершин круговыми, медленными движениями, дразня и мучая.
Соски напряглись мгновенно — от ледяного прикосновения растаявшего лакомства, от холодного прикосновения серебра, от дикого, невыносимого предвкушения.
Я закусила нижнюю губу, чтобы не закричать.
— Холодно? — с притворной издевательской заботой спросил Король, медленно наклоняясь все ниже.
Его голос звучал так ласково, так обманчиво мягко, так по-змеиному нежно — и эта вкрадчивость оказалась страшнее любого громкого, злого приказа.
Не дожидаясь ответа — он и не ждал его на самом деле — Король наклонился и начал обстоятельно, с наслаждением слизывать тающее лакомство с моей груди. Его обжигающие губы касались заледеневшей, покрытой сливочной влагой кожи, и от этого невыносимого контраста — льда и пламени, стужи и жара — у меня темнело в глазах, мир сужался до одной точки.
До этих губ, языка, пальцев.
Король то с силой всасывал кожу, оставляя на ней алые следы, то ласкал едва касаясь, невесомо скользя языком, выписывая замысловатые, кружевные узоры вокруг напряженных, ноющих сосков, но ни разу — ни разу! — не коснувшись их прямо.
Это была пытка. Сладостная, мучительная, бесконечная.
Лакомство продолжало таять и стекать с меня тонкими, липкими струйками на сбитые, мокрые простыни, и я чувствовала, как они щекочут нежную кожу живота и бедер.
Но губы Короля продолжали свою медленную, безжалостную игру, не давая мне ни секунды передышки.
— Пожалуйста… — выдохнула я.
Дыхание было частым, рваным, прерывистым, как у загнанной лошади после долгой скачки. Грудь тяжело вздымалась под его жадными, все еще не насытившимися губами.
Король медленно поднял голову, нехотя отрываясь от моей груди. Глаза его потемнели до цвета безлунной ночи над болотами и сияли в отблесках догорающих углей, а губы лоснились от сладкой, липкой влаги.
— Поделиться с тобой? — прошептал Король. В его низком шепоте звучало одновременно обещание блаженства и холодная угроза, переплетенные в тугой узел.
Но, прежде чем я успела произнести хоть звук, его язык уже вторгся в мой рот, скользнув между губ, как змея в траву.
Холодный. Умелый. Бесстыжий. Он скользнул внутрь, касаясь моего языка, исследуя небо, обводя ряды зубов.