Страница 236 из 479
Глава сто пятнадцатая. Пленница сна
Ариана
м
Король стоял у клетки. В клетке была заперта я. Железные прутья, тронутые рыжей ржавчиной, нелепо и дико смотрелись в полумраке. Король был бос и обнажен до пояса. Низко сидящие штаны облегали бедра. На его прекрасном лице играла дразнящая усмешка, а серые глаза сияли тем особым, внутренним светом, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. В руке он держал простую глиняную миску, доверху наполненную клубникой. Капли сока алели на темных боках посудины.
Словно хищник, играющий с добычей, он шагнул к решетке и просунул сквозь прутья руку. На ладони лежала ягода — спелая, сочная, источающая пряный сладкий аромат.
— Тебе, — произнес он.
Его голос обжег меня. Не слова даже, а то, как он их сказал: тягуче, смакуя каждый звук, словно язык его во рту ласкал само это короткое слово, даря ему плоть и жар.
Я рванулась к Королю, всем телом, каждой клеточкой, но незримая сила стиснула мои запястья, впилась в кожу, удерживая на месте. Пустите! Кто бы вы ни были, пустите меня!
— Ешь, — повторил он, его улыбка стала шире, — Это тебе.
Я изо всех сил потянулась к ягоде, но между мной и ним была пустота, которую я не могла преодолеть. Пустите же! Я хотела закричать, взмолиться, но горло сдавил спазм.
Тогда Король сам шагнул еще ближе. Прутья решетки вдавились ему в грудь, оставляя на бледной коже красные следы, но он, казалось, не замечал. Его рука потянулась к моим губам. Я замерла, чувствуя жар его пальцев и прохладу ягоды. Король не сводил меня полного нежности взгляда.
— Ешь, Ариана, — произнес он, смакуя каждый слог моего имени.
Мои зубы сомкнулись на упругой, прохладной кожице, и в тот же миг мир взорвался сладостью и светом. Клетка исчезла, растаяла, как утренний туман. Ледяные путы, сжимавшие запястья, рассыпались. Я была свободна.
Я шагнула к нему, уже не сдерживая себя. Пальцы сами потянулись к его груди, почувствовали жар живой, дышащей плоти под ними. Он был реален. Он был здесь.
— Ариана.
Чей-то далекий, чужой голос ворвался в мое сознание, разрывая видение на части.
— Нет! — выдохнула я, чувствуя, как ускользает мгновение.
Из моей груди вырвался полный протеста стон.
— Проснись, милая. — Голос прозвучал настойчивее и ближе.
Нет! Я хочу тебя коснуться! Мысль билась в голове, но реальность уже вступала в свои права.
— Вставай.
Нет, прошу...
Я с трудом разлепила веки. Чье-то дыхание коснулось мочки уха, и по телу, сковывая волю, разлилась тягучая, приторная истома.
— Вставай, маленькая, — прошептал надо мной Король. Его голос обволакивал, проникая в самую кровь. Он чуть коснулся губами виска, зарываясь носом в волосы.
За окном царила непроглядная темень, а я все еще плыла в зыбких образах сна, которые дразнили, заставляя кровь приливать к щекам.
— Нет... — выдохнула я, пытаясь удержать ускользающее видение. Я зажмурилась крепче, почти ощущая под пальцами гладкость его кожи.
Мне хотелось назад, в этот дивный морок, хотелось прильнуть щекой к его обнаженной груди. Зачем он вырвал меня из сладкого плена среди ночи? Неужели... О, темные фейри, только не это.
— Пора вставать, маленькая. Сейчас я зажгу свет, — тихо промолвил Король, отстраняясь. Я услышала, как скрипнула кровать под его тяжестью, когда он потянулся к масляной лампе на столике.
— Нет! — жалобно воскликнула я, пытаясь поймать Короля за руку и удержать.
— Мы встретим с тобой рассвет, — ответил он, и его губы коснулись моих сомкнутых век, затем кончика носа, и, наконец, губ.
Я открыла глаза. Король сидел на краю постели, опершись локтем о колено, и смотрел на меня сверху вниз.
— Доброе утро, красавица, — шепнул Король, и в его глазах плясали лукавые искорки. Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица, заправив за ухо.
Я лишь простонала в ответ, пряча лицо в подушку и натягивая одеяло до самых глаз. Он усмехнулся.
— Как я погляжу, ты не из тех, кто встречает зарю песней.
Король склонился ниже, опираясь ладонями по обе стороны от моей подушки. В его облике не чувствовалось и тени недовольства. Напротив, он казался умиротворенным. И одет! С ног до головы в белое. Я скосила глаза — на нем была рубашка тонкого полотна, вышитый камзол, даже сапоги уже начищены.
— Я уж решила, ты разбудил меня... для иных утех, — пробормотала я, пряча пылающее лицо в подушку, но уголок губ дрогнул в улыбке.
— Ариана, — произнес Король, и я поняла, что он сдерживает смех. — Я всегда не прочь доставить тебе наслаждение, — Он провел пальцем по моей скуле, заставляя повернуть голову. — И меня трогает, что ты отвечаешь мне взаимностью.
Мои глаза постепенно привыкали к свету. Король выглядел довольным — слава светлым силам!
— Я и не против, — пролепетала я, кусая губу и стрельнув в него взглядом из-под ресниц, — только не в такую темень.
— Сейчас не темень, а раннее утро, — поправил он, легонько щелкнув меня по носу. — Вставай, нам пора. — Он выпрямился, поправляя рукава камзола. — А наши утехи... — он сделал многозначительную паузу и бросил на меня быстрый, темнеющий взгляд, — придется отложить на потом.
— Мне такой сон снился... — протянула я капризно, надув губы и переворачиваясь на спину, чтобы видеть его.
— И что же тебе снилось? — Король был сама невозмутимость, но в уголках его гот затаилась усмешка. Он скрестил руки на груди, ожидая ответа.
— Ты.
Я вспыхнула, чувствуя, как жар заливает шею и грудь. Отвела взгляд, уставившись на балдахин.
— И чем же я занимался в твоем сне на этот раз? — Король шагнул ближе, к самому краю кровати.
— Кормил меня клубникой.
Повисла тишина. Его губы дрогнули, сложившись в ироничную гримасу. Он покачал головой, словно дивясь моей наивности.
— Советник Карадог целый день бы гадал, что это означает. — Король протянул мне руку. — А ну, вставай и одевайся, — приказной тон смягчался теплотой во взгляде. — И никакой воды из кувшина — искупаемся после.
«Мы!» — это слово обожгло меня изнутри.
Я села на постели, и прохладное покрывало соскользнула с моего тела, обнажив плечи. Король поднялся, освобождая мне место, но взгляд его, скользнув по мне, потемнел, наливаясь тяжестью. Он замер на мгновение, сжав челюсть, и отвернулся к окну.
— Который час? — спросила я, кутаясь в край простыни и чувствуя, как его взгляд жжет мне спину даже сквозь ткань.
— Половина шестого утра, — ответил он, не оборачиваясь.
— А кажется, будто и трех ночи не было.