Страница 138 из 479
Глава шестьдесят шестая. Страх перед глубиной
Ариана
— А...что подразумевается под «иным»? — спросила я осторожно, подозрительно сузив глаза.
— Лента для волос, тонкий пояс...всякое такое, — махнул он рукой.
— Пояс? — Я насторожилась, приподняв бровь. — Для чего?
— Не для стягивания одежды, а как знак, опять же, — поспешил успокоить Король, но не сдержал короткий, тихий смешок и покачал головой, глядя на меня с нежным удивлением. — Ариана, твоя буквальность иногда просто обезоруживает.
Я поджала губы, чувствуя, как меня захлестывает обида и досада от того, что меня снова считают недалекой.
— Рада, что повеселила, — сказала я с холодной обидой в голосе, демонстративно отворачиваясь к очагу.
Король сразу замолк, и смех стих, словно его и не было.
— Приношу извинения, леди ван Гвент, мне искренне жаль, — произнес он с показным, но, как мне показалось, искренним смирением, хотя в глубине его глаз все еще плясали смущенные искорки. — Какие-нибудь возражения против символов?
— Нет, — отрывисто ответила я, все еще дуясь и глядя в угол.
— Ариана, — укоризненно, но очень мягко протянул он, и в его голосе звучала настоящая забота. — Мне на самом деле очень жаль. Честно. Я не хотел смеяться. Мне еще не приходилось вести подобные разговоры в таких...бытовых подробностях. Ты просто совсем не знакома с этими понятиями. Прости меня.
Взгляд его больших серых глаз, обращенных ко мне, был так искренен и чист, словно он обнажил передо мной кусочек своей сути. Я немного оттаяла, чувство обиды растаяло, как весенний лед. Я сделала еще глоток, чуть кивнув в знак принятия извинений.
— Так, теперь формы исправления, — перевел он тему, указывая изящным пальцем на следующий раздел.
Я посмотрела на перечень, и моя внутренняя сущность сжалась в комок тревожного ожидания.
Какие формы духовного исправления допустимы?
Временный обет молчания
Служение при немом присутствии
Смирение через просьбы
Урок глубины желания
Дисциплина сохранения сущности
Очищение помыслов для ясности духа
Ритуал осознания долга
— Еще что-нибудь вызывает тревогу? — спросил Король, — Что-то кажется чрезмерным?
— Только не смейся, — предупредила я, чувствуя новый прилив глупого, детского смущения. — Что такое «Служение при немом присутствии»?
— Я обещал не смеяться и дважды извинился, — Король окинул меня строгим, предупредительным, но не гневным взглядом. — Не заставляй меня делать это еще раз. Серьезно.
От его тона, властного и не терпящего пререканий, мне снова захотелось стать меньше, свернуться калачиком. Король был таким всеобъемлюще властным!
— Это выполнение простой, монотонной работы рядом со мной — в библиотеке, у камина, за шитьем — но в полном молчании и в определенной, смиренной позе, — объяснил он уже ровным, поясняющим тоном учителя. — Чтобы рутина стала медитацией на нашу связь. Чтобы ум успокоился, а душа открылась.
— Ладно...— протянула я, обдумывая. — А как насчет «Временного обета молчания»? Я бы запаниковала, если бы не могла говорить.
— Это заставило бы запаниковать и меня, если бы это было насилием, — серьезно, с полным пониманием ответил он. — Но это — добровольный обет, а не петля на горле. И всегда есть записки, знаки. Это не клетка, Ариана. Это...комната для уединения души.
— А если я буду не в состоянии писать? Или двигаться? — спросила я озабоченно, рисуя в воображении самые страшные картины.
— Прежде всего, я надеюсь и буду следить, чтобы ты всегда была в состоянии, — сказал он, и его взгляд стал мягче, заботливее. — Но если нет — физически нет — мы заранее установим простые знаки для самого необходимого. Договоримся. — Он немного помолчал, обдумывая. — Все продумано.
Я моргнула, пытаясь представить. А если я буду в глубокой позе смирения, связанная не веревками, но собственной волей? Разум начал затуманиваться...
— Я боюсь этого молчания, — наконец призналась я ему вполголоса, как в самом страшном секрете. — Боюсь того, что услышу в тишине внутри себя.
— Хорошо, — просто кивнул Король, словно делая мысленную пометку, — Учту. Будем двигаться к этому осторожно. Или не будем, если страх окажется сильнее.
Меня вдруг осенило, и я подняла взгляд на Короля, прямо в его пронзительные серые глаза.
— Тебе нравится, когда твои Вверенные молчат и не могут выражать себя словами? — спросила я прямо.
Король посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, застигнутый врасплох такой атакой. Затем его взгляд смягчился, стал отстраненным, будто он прислушивался к эху внутри себя.
— Это одна из граней...— после паузы, признался он. — Чтобы услышать не слова, а суть. Звуки души. Тишина между нотами...она тоже музыка.
— Тебе не нравится это обсуждать? — прошептала я, понимая, что коснулась чего-то живого и уязвимого.
— Не нравится, — сухо подтвердил Король, отводя взгляд в сторону огня. — Зря я дал тебе сидра. От хмельного ты становишься смелее и задаешь более глубокие, неудобные вопросы. А мне между тем нужно знать, как ты относишься к самому факту душевного напряжения от подчинения. К его внутренней тяжести.
Ох, проклятье...Вот она, самая страшная часть.
— Так как же? — спросил он прямо, выжидающе и пристально смотря на меня, а потом мрачно, с легким укором заметил: — Ты снова кусаешь губу. Перестань.
Я сразу разжала зубы, но не знала, что ответить. Покраснела и уставилась на свои руки, теребя край платья.
— Тебя ограничивали в детстве? Душевно? Не физически, а вот так...— мягко спросил он.
— Нет...— покачала я головой, пытаясь вспомнить что-то подобное. — Никогда.
— Значит, тебе не с чем сравнивать. Твой опыт — чистый лист.
— Да, — прошептала я, и это осознание стало еще страшнее.
— Воображение — вот твой злейший враг, Ариана, — с горьким сочувствием шепнул Король,— Оно рисует темницу там, где я могу построить для тебя храм. Рисует пытку там, где может быть посвящение.
— Тебе обязательно нужно создавать это напряжение? — выдохнула я, все еще не понимая.
— Да, — ответил он просто, твердо и без тени сомнения. — Это важная часть процесса, его суть.
— Почему? — не сдавалась я, как ребенок, требующий ответа у вселенной.
Король вздохнул, и в этом прозвучала тяжесть веков.