Страница 119 из 479
Глава пятьдесят седьмая. Одержимость контролем
Ариана
Я отпила еще вина. Король знал в нем толк. Я вспомнила, как он вливал мне в рот глоток вина в моей постели, и краска стыда залила лицо.
— Да, твои спорные пункты. — Он достал из складок плаща свернутый пергамент. Мое письмо. Развернул его, и его пальцы скользнули по пометкам. — Пункт первый. Согласен. Действительно, все должно быть в наших общих интересах. Я изменю формулировку.
Я смущенно моргнула. Темные фейри, мы будем разбирать все по порядку?! Наедине с Королем я робела и терялась. Он был таким серьезным, таким... неумолимым. Король продолжал, его голос был ровным, словно он обсуждал не нашу будущую жизнь, а условия торговой сделки:
— Мое здоровье. Все мои предыдущие Вверенные проходили проверку крови и магических отметин. Я сам подвергаюсь очищению каждое полнолуние. Никогда не касался черных зелий или гнилой магии. Я нетерпим к подобному в своих владениях.
Ничего себе... его стремление к контролю граничило с одержимостью. Я ошеломленно моргнула.
— Мне никогда не делали переливания крови от смертных. Исчерпывающий ответ? — он спросил, глядя на меня поверх пергамента.
Я безучастно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Второй пункт мы уже обсудили. Ты можешь уйти, когда захочешь, Ариана. Я не стану удерживать. Но если уйдешь, то навсегда. Просто чтобы ты знала, — произнес он тихо, но от того более весомо.
— Хорошо, — тихо сказала я. «Если уйдешь, то навсегда». От этих слов внутри болезненно сжалось, словно невидимая рука сдавила сердце.
Служанка внесла первое блюдо. Бессмертные Боги! Король заказал устриц, лежащих на груде колотого льда, словно драгоценные, перламутровые слезы моря.
— Надеюсь, ты любишь устриц, — мягко произнес он, и в его глазах снова мелькнула опасная, игривая искорка.
— Никогда не пробовала, — честно призналась я, с опаской глядя на блестящие раковины.
— Неужели? — Король взял одну. — Это просто. Нужно высосать содержимое раковины и проглотить. Уверен, ты справишься.
Король пристально посмотрел на меня, и я поняла, на что он намекает, заливаясь багровой краской. Он усмехнулся, сбрызнул устрицу лимонным соком и отправил в рот. Его глаза на мгновение прикрылись, будто он наслаждался не просто вкусом, а воспоминанием.
— М-м-м... Изумительно. Вкус свободы и глубины. — Его улыбка была совершенно мальчишеской. — Давай же, попробуй.
— Жевать не нужно? — неуверенно спросила я.
— Нет, Ариана, не нужно, — заверил он, и его глаза весело блеснули, и в этот миг он выглядел почти смертным юношей, увлеченным простой радостью.
Я невольно прикусила губу, и выражение его лица мгновенно изменилось. Он строго посмотрел на меня, и все мальчишеское из его черт исчезло, сменившись привычной властной собранностью. Я взяла свою первую в жизни устрицу. Что ж, будь что будет... полила ее соком и осторожно втянула в себя. Она проскользнула в горло, и я ощутила вкус соленой воды, свежести... О, правда, вкусно! Я невольно облизала губы, а Король неотрывно следил за мной из-под полуприкрытых век с явным удовлетворением.
— Ну как? — спросил он.
— Возьму еще, — ответила я, стараясь скрыть, как он меня взволновал.
— Хорошая девочка, — произнес Король с одобрением, и эти слова обожгли меня сильнее любого прикосновения, заставив сердце екнуть.
— Ты ведь специально заказал устриц? Из-за того, что про них говорят? — спросила я, пытаясь вернуть себе почву под ногами.
— Вовсе нет. Они просто первое, что пришло на ум, — отмахнулся он, но хитринка в его глазах говорила об обратном. — Мне не нужны приворотные зелья, когда ты рядом. Тебе это известно. Думаю, рядом со мной ты чувствуешь то же самое. — Он отпил вина, не сводя с меня глаз. — Так на чем мы остановились?
Король взглянул на пергамент, а я взяла еще одну устрицу. Он чувствует то же самое…
— Третий пункт. Во всем мне подчиняться. Да, я требую полного повиновения. Это необходимо. Считай это игрой, ролью, — сказал он, и его голос снова стал деловитым, но под спокойной поверхностью чувствовалась напряженная струна.
— Но я боюсь, что ты причинишь мне боль, — вырвалось у меня, прежде чем я успела обдумать слова.
— Ты и правда так думаешь? Что я переступлю черту, которую ты сама для меня обозначишь? — голос Короля стал тише, но в нем не было гнева, только сосредоточенная серьезность.
— Ты сказал, что одна девушка пострадала, — напомнила я, сжимая в руках край скатерти.
— Да. Но это было давно, — отозвался он, и тень скользнула по его лицу.
— Как это произошло? — спросила я, хотя боялась услышать ответ.
— В Комнате Откровений я доводил ее до пределов выносливости, играя на привязанности и страхе. И не удержал ее разум в равновесии, — объяснил Король отстраненно.
— Она сошла с ума? — спросила я и мысленно поклялась, что на ответ «Да» немедленно уйду.
Король недолго помолчал, но я заметила, как напряглись его скулы.
— Я был неопытен, сейчас я не допущу такого.
Я подняла руку, умоляя остановиться, чувствуя, как подкатывает тошнота.
— Пожалуйста, без подробностей. Значит, ты не станешь делать это со мной?
— Нет, если ты не захочешь. Можешь внести игры с разумом в список запретного, — мягко сказал он.
— Хорошо, — кивнула я, с облегчением выдыхая.
— Что до повиновения... Думаешь, у тебя получится? — Король снова пристально посмотрел на меня с пристальным интересом.
Взгляд его серых глаз был настойчив и требователен.
— Постараюсь, — наконец выдохнула я, и эти слова стоили мне огромных усилий.
— Хорошо. — Король улыбнулся с явным облегчением, — Теперь о сроках. Один лунный цикл вместо трех — это слишком мало, особенно если ты хочешь проводить одну неделю в месяц без меня. Не думаю, что смогу обходиться без тебя так долго. А сейчас это просто невыносимо. — Он замолчал, отвернувшись к камину, словно сказал лишнее.
«Король Благого Двора не может обходиться без меня»?
— Давай договоримся, что ты будешь проводить без меня один день в месяц? Но тогда я требую одну ночь среди недели, — предложил он, уже снова глядя на меня, и в его тоне не было места для возражений.
— Согласна, — кивнула я, понимая, что это разумный компромисс.
— Пожалуйста, давай договоримся на три лунных цикла. Если решишь, что такие отношения тебе не подходят, сможешь уйти в любой момент, — настаивал он, и в его глазах сквозила мольба, тщательно скрываемая под маской решимости.