Страница 69 из 226
Глава 6. Дом сердится
Итак, в Доме тоже что-то зазвенело.
Никто не обратил особого внимания. Ну, радуется Дом вместе со всеми. Это же нормально.
Но тут Дом осерчал!
Как захлопает всеми ставнями, заскрипит половицами, как упадут все четыре кочерги у каминов!
«Вы что, совсем нюх потеряли! Я тут кричу-кричу, а вам хоть бы хны! Воры лезут, воры!» – совсем раскипятился Дом.
Одна из кочерег двинула по лопаткам Отрывкина. Тот оторвался от коньяка, почесал спину и сказал:
– Что-то Дом совсем расшумелся! К непогоде, может.
«Какая непогода? Чурбан ты несчастный! На окно, на окно посмотри!» – продолжал разоряться Дом, но по-своему.
Первым отреагировал на явное хулиганство Дома Ворон.
– А не кажется ли вам, что Дом сердится? – спросил он друзей.
Друзья честно задумались. Потом решили, что кажется, и пошли осматривать жилище.
Первый же осмотр показал, что в Дом пробрались через любимое окно Отрывкина – причем не открывая. Любимого панорамного стекла больше не существовало.
Отрывкин озверел.
– Кто?! – рычал он на весь Дом не хуже Лёвы. – Руки-ноги-лапы-клювы – всё набок повыворачиваю!
Тут из-под стола донесся тихий голосок:
– А хвосты?
– А что хвосты? – продолжал буйствовать Отрывкин. – И хвосты тоже!
И тут Отрывкина и его друзей заинтересовал прозвучавший голос.
– А ты кто? – произнес умную фразу Отрывкин.
– А я тот, кого редко зовут, – ответил голос.
– А что незваный-то ходишь? Мы тебя не звали.
– Звали. Не вы.
– Гостевать или переночевать? – спросил Отрывкин.
Что-то не понравилось ему в этом голосе.
– А как получится, – нагло заявил голос.
– Покажись, – велел Отрывкин.
– В двенадцать часов ночи, – ответили ему.
«Из Эдгара По, что ли? – еще не пугаясь, подумал он. – Так дело не пойдет. Надо ребят позвать».
И позвал. Знаменитым молодецким.
Все быстро прибежали и прилетели.
– Где? Кого? Когда?
Последним прозвучал вопрос «Сколько раз?» – это от кровожадного Лёвы.
– Не знаю. Сидит гадость какая-то под столом, запугивает, – начал Отрывкин.
– Ты кто? – еще раз спросили нечто.
– Вообще-то, не знаю. И кем раньше был, не помню.
– Всё ясно, – четким и строгим голосом сказал Олег. – Ассистенты, живую воду и коньяк! Коньяк мне, живую воду – ему. Быстро!
Под столом заерзали:
– Может, наоборот?
– Я тебе дам наоборот, – вызверился Олег. – Такие посиделки обломил!
Принесли живой воды; коньяк оставили на потом. Олег велел всем расступиться и брызнул переливающейся жидкостью под стол. Пошел серый смрадный дым. Когда он рассеялся, как всегда, заблагоухало дорогим парфюмом и из-под стола выскочил маленький белый кролик. С воплем: «В нору, в нору, все за мной!» – он растворился в воздухе.
– Ну вот, опять утечка магии была, да какая! Безобидный кролик чуть в монстра не превратился, – закручинился Олег. – И что всё неймется? Шастают и шастают.
– Ничего, – спокойно сказал Ворон, – меры приняты вовремя. Теперь ничего не утечет. Да и кролик восвояси убрался. Хотите еще одну историю, на послевкусие?
– Спрашиваешь! – дружно отозвалась компания.
– Ну, располагайтесь поудобнее и слушайте.
– А можно с бокалом расположиться? – спросил Соловей.
– Тебе только пробка, – ухмыльнулся Олег и тут же сотворил маленький хрустальный бокал и передал другу. Соловей довольно заулыбался.
– Ну, слушайте… – начал Ворон.
Байки старого Ворона: Живая вода
Сидя на завалинке, она долго смотрела в сторону соседнего, рукой подать, лесочка. Приложив руку козырьком ко лбу, вглядывалась в сторону быстро падавшего за макушки деревьев солнца.
«Ванечка, родной… – Мысли текли, набегая друг на друга и откатывая, как волны на песок. – Дождусь ли, увижу ли тебя, мальчика моего милого…» Так думала о своем внуке Настасья Егоровна.
Женщина преклонного возраста, высокая, прямая, с лучистыми голубыми глазами. Ее светлые волосы, хорошо припорошенные сединой, оставались, как и в молодости, густыми. Стригла она их всегда одинаково: свободные пряди доходили до плеч. Если было надо – забирала в хвост или большой тяжелый узел. Но больше всего любила носить свободными. Косынку повяжет поинтереснее – и хорошо.
В деревне Настасья, или Настёна, как ласково называли ее люди, пользовалась авторитетом. За то, что не переносила лжи. К кому шли за советом – к ней, к Настёне. Знали: рассудит по правде. Отзывчивая, всегда бежала на помощь, случись беда.
Соседский мальчонка прошлым летом воды нахлебался в пруду (ногу свело), так она первая бросилась вытаскивать и откачивать. Пока мужики прибежали, мальчишка уже сидел и трясся от холода и пережитого ужаса.
Дети-то ее погибли в автомобильной катастрофе, почитай, уж лет пятнадцать как. А Ванечку, внука единственного, сама подняла-воспитала.
И вот теперь ушел ее Ванечка.
Напала на деревню хворь непонятная. Становились люди неподвижными. Лежали колодами. Не ели, не пили, смотрели перед собой, не видя ничего. Молча.
И не живы, и не мертвы.
Накануне того, как первый человек слег, проходил по деревне чужой. Непонятный: не молодой, не старый. Глазами всё бегал, как будто искал что. Про жизнь спрашивал. Ему приветливо отвечали, предлагали погостить остаться. Раздражало его это. Покрутился день по деревне да и ушел скорым шагом, что-то бормоча.
Так вот всё и началось.
И к врачам обращались, и к знахарям – не знают, как помочь.
Тут мимо деревни табор проходил. Побежали люди, о помощи просить стали. Отправили их к старой слепой цыганке: она-де самая сильная колдунья. И сказала им цыганка: «К западу от вашей деревни, за лугами и лесами, в старой дубраве бьет ключ с живой водой. Вот та вода и поможет».
А хворь эта от черной зависти приключилась. Нет ничего хуже черной зависти: что угодно может сделать с человеком.
«Сильно позавидовал вам недобрый человек – за дружную вашу жизнь, за отзывчивость и доброту», – сказала старая слепая цыганка.
Уехал табор. Опечалились люди: кому ж идти? Почитай, две трети деревни лежит бревнами. Хорошо, хоть живые.
Вот и получилось, что пришлось Ванечке идти.
Собрала она его в дорогу (люди помогли). И ушел он искать Живой ключ.
А Егоровна теперь сидит каждый день на завалинке и смотрит, как солнце валится в ближайший лесок. Где там ее Ванечка, внучок ненаглядный, опора на старость? Жив ли, нет ли…