Страница 61 из 226
Красавица, рост чуть выше среднего. Глаза какие-то необыкновенные – громадные, с раскосинкой, почему-то с фиолетовым оттенком. Мягкий, с поволокой взгляд. Роскошные каштановые волосы свободно лежали на плечах. Любила улыбаться – в глазах при этом загорались чудные огоньки. Носила вещи свободного кроя, длинные юбки, брюки, свободные блузы и кардиганы – всё это вокруг нее вилось и удивительно красиво подчеркивало точеную фигурку. Каблуки не любила. Поклонников было много, но никому не отдавала предпочтения, как будто ждала кого-то.
Окончила Строгановку. Училась на кафедре академического рисунка.
Добилась определенных успехов.
Вот такой была Ульяна Знающая.
Было у нее хобби – преподавала рисунок детям. И надо сказать, это у нее хорошо получалось. Ученики обожали свою прекрасную учительницу и называли ее Забавой – так в старой русской сказке звали красавицу принцессу.
Да и на выдумки их Забава не скупилась. То принесет хрустальный стакан, нальет в него воды и даст задание нарисовать эту воду без стакана. То принесет чудесную лилию и попросит нарисовать ее запах.
И ведь получалось же! Некоторые работы уже поучаствовали на известных детских выставках. Да уже и не на детских. Юные таланты, буквально сотворенные Ульяной, частенько мелькали за рубежом и получали гранты на обучение.
Ульяна была счастлива. Она и сама замечательно рисовала и чувствовала прекрасное.
Но учить детей, собирать в их душах крупицы красоты, претворять во что-то большее, чем просто осознание красоты мира, – это было ее призвание.
А еще она умела летать. Просто летать. Вот так.
– И вдогонку еще один коротенький, – неожиданно проговорил Ворон.
Ну-у-у, от Вороновых историй не отказываются.
Байки старого Ворона: Пыль веков
– Саныч, твоя очередь спускаться в раскоп.
Эти слова звучали музыкой для доктора исторических наук, профессора, завкафедрой археологии и истории Древнего мира Александра Шемякина.
Который сам себя считал простым археологом.
Высокий, худощавый, за пятьдесят, глаза необычные – как будто смотрят сквозь тебя, во время. Еще загорались огнем, когда говорил о своем хобби.
Он так любил свою работу, что никто и ничто его больше не интересовало.
Знакомые звали его ученым сухарем.
С институтской работой справлялся, на его лекции студенты валом валили – такого нигде не услышишь.
Сейчас его пригласили на исследование античного города Парион (Парий), который был основан в конце восьмого века до нашей эры колонистами из трех греческих полисов – Милета, Эрифр и Пароса – и просуществовал по крайней мере до двенадцатого века, был важнейшим центром эллинистической и римской эпох.
На раскопках агоры он увидел майоликовое изображение молодой девушки – только часть лица.
Но как оно было прекрасно…
Оно было полно жизни, это молодое и уже древнее лицо, – и всё перевернулось внутри у Александра.
Пропал ученый сухарь Александр Шемякин.
Оглянулся вокруг – весна, всё цветет, птицы поют. А запахи какие!
И пригласил на свидание свою молодую коллегу Асеньку, большую умницу и его помощницу.
А уж она-то с него глаз давно не сводила.
Все долго переваривали рассказы. Очень уж им понравились. Отрывкин думал-думал и выдал:
– Эта точно из наших будет! Первая которая!
– Конечно наша, – уверенно сказал Лёва, – кто еще летать-то умеет.
– Эх ты, – ласково сказала Вася, – да разве ж в этом дело? Она ведь сама как лучик света и всем его раздаривала.
– Обещаю, я тоже так научусь, – сказала Марья со слезами на глазах.
– Да ты уже научилась, – ответил ей Ворон. – Разве плохой человек так отреагировал бы на мою историю?
– А вторая – о том, что жизнь важнее всего, да? – спросила Марья. – И поэтому истории одна за другой?
Тут все притихли. И каждый задумался о своем, а на самом деле все думали об одном и том же: какая хорошая у них компания, как они друг за друга жизнь отдать могут. Но самая интересная мысль проскакивала у всех: как такой охламон, как Отрывкин, сумел собрать их вокруг себя, влюбить в себя и в общее дело – да так, что о себе забывали, лишь бы он похвалил и сказал: «Сегодня мы, ребята, молодцы!»
Дом мудро поскрипывал, потому что мог читать мысли всех, кто находился в его пределах.
Эти мысли Дому нравились.