Страница 161 из 226
Когда крысята отвалились от бутылочек и стали клевать носами (спать захотели), Отрывкин аккуратно взял их всех в одну руку и сказал:
– Спать будут у меня, во избежание.
Он унес крысят в спальню, устроил им теплое гнездо из хорошего шерстяного пледика, прикрыл сверху, чтобы ниоткуда не дуло. И крыски скоро засопели носиками.
«Ну вот, теперь ты крысиный папа», – подумал перед сном Отрывкин.
И вдруг из какого-то темного угла комнаты раздался голос:
– Ну, можно сказать, и так.
Отрывкин подскочил в постели.
– Это кто здесь?
– Это я здесь. Я крысиный король.
– Крысиный король, а я тебя сюда не приглашал. Это мой Дом, во-первых. Во-вторых, этот Дом закрыт защитным пологом. А в-третьих, ты сам что здесь делаешь?
– Да вот пришел крысят забрать.
– А я тебе их не отдам. Не знаю, зачем ты их хочешь забрать, этих крысят. Не отдам! – твердо сказал Отрывкин и потихонечку позвал всех своих ультразвуком.
А сам тем временем все дырки в Доме закрыл магией. А заодно кликнул пятно из соседнего мира.
Три секунды – и все в сборе.
– Этот вот за крысятами пришел. Зачем – не говорит.
– И не скажет, – ответило пятно. – Он из мира, который за моим. Так вот, этому черному, чтобы выжить, надо детское жертвоприношение сделать. Не удивлюсь, что это его дети.
– Ой… – испугалась Вася. – Да разве ж хоть что-то стоит смерти детей?
– Ну да, мои дети, что хочу, то и ворочу с ними! – проскрипела черная крыса.
– Воро-о-он! – заорал Отрывкин.
– Да тут давно. Распыляем?
– Быстро, – сказал со стиснутыми зубами Отрывкин. – Это и не зверь, и не человек. Всё, заканчивай с ним.
Ворон дунул, клацнул клювом – и никого не осталось на месте крысака.
И только пятеро малышей сладко спали и не подозревали о разыгравшейся трагедии.
– Это наши новые жильцы, – строго сказал Отрывкин, – просьба любить и не обижать. А ты, Ворон, расскажи все-таки свою историю, если не очень сложно.
– Хорошо, – сказал Ворон. И начал…
Байки старого Ворона: Переезд
Звали ее Лариса Самуиловна Крендич.
Девушка высокая, выше среднего, с толстой косой цвета воронова крыла, а вокруг круглого личика – короткие кудряшки, которые не влезли в косу и никак не хотели заплетаться. Лицо было живое, подвижное, – каждая эмоция на виду, и черные глазищи на пол-лица, затененные мохнатыми ресницами. Иногда в этих глазах вспыхивала смешинка, а полные губы лукаво улыбались. Но чаще в них отражалась вся мировая скорбь. И в такие моменты хотелось обнять за плечи, защитить от всего зла мира.
Конечно, все, кто ее знал, называли Ларочкой. Когда некому было помочь старикам, звали Ларочку. В магазин ли сбегать, за ребенком присмотреть – всё к ней. Была она медсестрой. Но все называли ее сестрой милосердия. Жила с родителями. Они души не чаяли в своей девочке. Нехорошие языки (они везде есть) говорили: «Ох уж эти еврейские семьи! Так со своими детьми носятся…»
Собиралась Ларочка поступать в медицинский, когда пришла беда. Пришел на ее землю враг лютый и безжалостный. Но сначала всё как-то думалось, что приспособятся.
И вдруг всем оповещения пришли: срочно вывозят в Германию. Целыми семьями. Со всем скарбом.
Делать нечего, засобиралась и Ларочкина семья.
– Ничего, – утешал отец всех, а больше всего себя самого, – и на чужбине люди живут.
Подогнали им подводы. Взять разрешили совсем немного («Там купите!») и повезли. Люди сидели, переговаривались, подшучивали, строили планы на будущую жизнь в другой стране. Пока вдруг кто-то не спросил:
– А почему через Бабий Яр? Там до станции крюк еще делать…
Но любопытного успокоили: мол, как надо, так и везут. «Мимо станции небось не проедут», – смеялся кто-то.
Ларочке стало тревожно, и она, как всегда это делала, прижалась к матери.
Стоял конец сентября 1941 года. Это была первая поездка в Бабий Яр.
Ларочке не исполнилось еще и семнадцати.
Никогда не исполнилось.
Вася расплакалась, погладила сироток, и они с Лёвой ушли.
Каждый, выходя из спальни Отрывкина, гладил крысят и вытирал глаза, Ворон в том числе.