Страница 111 из 226
Пока летели, проголодались, зашли в Дом перекусить, смотрят – а молоко свернулось. По этому поводу котята такой возмущенный мяу закатили, что Васе срочно пришлось наколдовывать новое молоко. Только котята допили свои порции, как и это молоко свернулось.
Да что ж такое-то!
– А это, дорогие мои, магия, утечка. Серой она становится после утечки, негативной. Вот молоко и свернулось, – объяснил Ворон.
– Да у нас же всё нормально, – возмутился Отрывкин.
– А ты в окно глянь, где мы, – сказал Ворон.
Посмотрел Отрывкин в окно – мама дорогая! А они уже не в соседнем районе, а через район плывут.
– Так… Значит, здесь не всё благополучно, – пробормотал Отрывкин. – Ребят, айда лечить!
Они удивлялись тому, как тут живут люди. Некоторые сидели и пили водку, дети плакали от голода, кто-то ссорился, кто-то дрался. Лица у всех, даже у детей, озлобленные, серые какие-то, хмурые. Небо затянуто облаками, тоже серыми, дождик моросит не переставая.
Кто-то должен за это всё безобразие отвечать. Решили найти тут главного, кто отвечал за настроение людей, за позитивный образ жизни.
Посадили Дом в кусточках и пошли людей спрашивать, где тот человек, рядом с которым всегда хорошо. Вокруг качали головами и говорили: у них нет такого.
А ведь должен быть, обязательно! Как это – целая область без мага?
– А вы наверх посмотрите, – посоветовала Сова.
Задрали наверх головы – а там и впрямь на небе на отшибе деревни темное облако висит над одной-единственной избенкой. По-другому ее не назовешь: крыша провалена, стены в землю вросли и мхом позакрывались, оконца перекошенные и такие грязные, что не видно сквозь них ничего.
Скрипнула прогнившая дверь, и вышел из дома дед. Старый, два зуба, да и те врозь растут. Весь патлатый, неухоженный, грязный. И косит желтым заплывшим глазом на пришлых: мол, чего надо?
– Ты здесь маг? – тяжело спросил Отрывкин.
– Ну я, – ответил дед.
– Что ж ты, старый, хозяйство свое так запустил? За что ж ты их не любишь-то так? – продолжал Отрывкин.
– А я тебе отчетом не обязан, – проскрипел дед.
– Да что там, – сказал Ворон, – выгнали его при мне еще из Школы. Недоучка, злой, на руку нечист.
Дед не удивился. Видно, так всё и было. И Ворона он знал.
– А вы видите, в каких хоромах живу? Сам не жравши третий день. Мне за что людишек любить? Что они мне хорошего сделали?
– Да ты живи по принципу «кто вовремя дал, тот дал вдвойне». А ты всё считаешь, кто кому больше да лучше. Ты, старый, совсем обнаглел. Это ты им нужен, ты, а не они тебе.
Сова не выдержала такого накала страстей, заклацала клювом да и тюкнула старого по темечку. Сильно.
Тот брык – и лежит скучает.
Только Сова вознамерилась повторить, как ее остановил Отрывкин. Он обратился к деду:
– Старый, не будешь ты больше здесь ничего делать. Не умеешь ничего делать, поэтому жалуюсь я прямиком твоему начальству.
– А далеко ходить не надо. Я его бывшее начальство. И я силой, данной мне всеми первомагами нашей Школы, приговариваю тебя к распылению!
И так грозно прозвучал голос доныне спокойного Ворона, что все отшатнулись. Да и зрелище было неприятное. Ворон что-то прошептал, пару раз клацнул клювом – и от старика на земле осталась одна горсточка пыли, которая под налетевшим свежим ветерком быстро рассеялась.
И как по мановению волшебной палочки в деревне засияло солнце, да такое яркое, такое теплое, какого здесь давно не видели.
И под такими яркими солнечными лучами увидели люди неприглядность свою и дел своих. И как-то само собой всё остепенилось. Плач, ссоры, драки – всё прекратилось, как и не было.
– Та-а-ак, – произнес Отрывкин, – а дальше что?
– Энергетика вычистится. А вот кто баланс будет соблюдать, это сейчас решим, – твердым голосом сказал Ворон.
Он опять что-то просвистел, и из ничего появилось изображение женщины. Вполне себе живое.
Молодая красивая женщина, улыбчивая и румяная, со всеми поздоровалась и сказала:
– Зовут меня Екатериной, буду я здесь теперь хозяйкой. Чтобы не болел никто да в мире и согласии люди жили. Им ведь немного надо.
– Хороший страж будет здесь, – сказал Ворон, – я Катю еще по Школе помню.
На этом они и распрощались.
Только помогли немного домик подправить – и стал как новенький, резными ставнями поигрывал. И солнышко ровно над этим домом зависло.
Уставший Ворон сказал, что дело сделали большое, пожалуй, на сегодня достаточно.
– Потом еще налетаемся. Поехали домой потихонечку. Посмотрим, что там происходит, а то вдруг какой чужой пришел.
Так они и сделали.
Пока летели – поужинали.
Да сразу в библиотеку. Ворона ждать.
Сова с Соловьем по случаю удачной операции прихватили немного настоечки, Отрывкин с Лёвой тоже не отказались. Ворон еще до ужина усугубил, потому как устал с этой серой нечистью бороться.
– Все собрались? – спросил Ворон. – Тогда я начинаю…
Байки старого Ворона: Неожиданность
– Сегодня мы поговорим о доныне не изученном предмете, – начал свой доклад Аркадий Исаевич Иванов, молодой доцент кафедры семантики. Высокий брюнет с прозрачными серыми глазами: на лице как будто расплескались растаявшие льдинки. Холодный, расчетливый карьерист-прагматик, он был бы неприятным человеком, если б не харизма, бьющая через край. Он мог убедить кого угодно в чем угодно. Захоти – мог бы на одном постулате, что рельсы прямые, доказать, что Земля плоская, – ему бы поверили. Пользовался безусловным успехом у женщин. Но нет-нет да и проскользнет у кого-то из них такая мысль: «А ведь тебе наплевать на меня, дружок. Да и на всех остальных». В общем, тип был бы неприятный, если бы не был обаятельным.
А надо сказать, что ему очень нравилась Настя Сидорова, аспирантка кафедры психологии. Она частенько захаживала на его лекции, которые помогали ей в учебе. Ничего в ней особенного не было, девушка как девушка: среднего роста, пухленькая, со светлыми вьющимися волосами. И большая любительница посмеяться. Именно посмеяться, а не похихикать. Смеялась вкусно, от души и заливисто. Невозможно было не подхватить такой теплый и искренний смех.
И вот взбрело Иванову в голову, что Сидорова ходит на его лекции не ради лекций, а ради него, прекрасного.
И сегодня он стремился произвести впечатление именно на нее.