История, измеренная в пятиклассниках

Глава 13 Сергей Бабкин

Солнечным теплым днем Сергей Бабкин вышел из казанского аэропорта. В левой руке он нес две сумки: черную спортивную, видавшую виды, и элегантный саквояж с надписью на кожаном боку «Париж, я люблю тебя».

На его правой руке висела корпулентная пожилая дама, хромавшая при каждом шаге. В самолете их места были рядом, а дама оказалась разговорчива. Бабкин собирался потратить полтора часа на работу, но вместо этого втянулся в болтовню. Болтовня незаметно для него переросла в занимательный разговор о причинах вырождения русских деревень и процветания татарских; впрочем, слово «процветание» его собеседница употребляла с оговорками.

К концу полета Бабкин был ею очарован. А увидев, как она ковыляет по салону, и узнав, что в аэропорту ее никто не встречает, без лишних вопросов перехватил у нее саквояж и предложил опереться на его руку.

— Вы изумительно галантны, – с улыбкой сказала дама, прощаясь. – Мне было приятно поговорить с вами. Благодарю, благодарю.. – Это относилось уже к таксисту, который погрузил саквояж в багажник. – Если вам потребуется помощь, прошу, звоните без малейшего стеснения! Надеюсь, наш город встретит вас гостеприимно.

Бабкин пожалел, что начисто лишен этой самой галантности, приписанной ему, разумеется, лишь в порыве признательности. Ситуация и его новая знакомая определенно требовали куртуазного обхождения. Илюшин уже склонился бы поцеловать ей ручку на прощанье, и вышло бы у него естественно и мило. Бабкин разыграл мысленно эту сцену с собой в главной роли, ужаснулся, пробормотал, что он тоже был очень рад, непременно, всего наилучшего, хорошей погоды – и помог ей сесть в такси.

Когда машина умчала даму прочь, он посмотрел на визитку. Однако целый профессор Казанского университета! «Институт геологии и нефтегазовых технологий».

«Хорошей погоды», – передразнил он себя.

Сильный ветер заставил его запахнуть куртку.

Бабкин направился было к стоянке, но на полпути остановился.

Будь это обычным расследованием, он взял бы такси. Однако дело Богуна он вел по собственной инициативе. Даже в Казань собирался лететь за свой счет. Если у него и были какие-то сомнения насчет обоснованности этих действий, то после разговора Григория с мальчуганом и последующей драки с его папашей-программистом они испарились.

Соседство Богуна с детьми Сергею совсем не нравилось.

Он присмотрел дешевые билеты. Но Илюшин неожиданно заявил, что на этот случай у них предусмотрена отдельная статья расходов. Бабкин подозревал, что эту статью Макар выдумал на ходу.

Получалось, он ведет расследование не за свой счет, а транжирит деньги их детективного агентства.

У них и прежде были дела без клиентов. Или с мертвым клиентом, как в истории Бережковой.

Но тогда они действовали вдвоем. Сейчас Бабкин был один, и то, что Макар параллельно занимается расследованием, за которое тоже не получит ни копейки, его нимало не утешало.

Он развернулся и мрачно двинулся в сторону аэроэкспресса.

В кармане зазвонил телефон.

— Да, Макар?

— Я тут подумал, – неторопливо начал Илюшин. – Если ты собираешься экономить на еде, воде и туалетной бумаге, я это приветствую. Равно как на такси, гостиницах и прочем. Тысяч десять нам сбережешь, а то и двадцать. Бешеные деньги!

Бабкин с трудом сдержал порыв обернуться и рассмотреть в толпе Илюшина. Макар, разумеется, за ним не следил. Он просто хорошо знал своего напарника.

— Иди на фиг, – засмеялся Сергей.

— Кипятильник не забыл? – заботливо спросил Макар и повесил трубку, не прощаясь.

Бабкин развернулся и пошел обратно к таксистам.

Он надеялся обойтись без гостиницы и попросил сразу отвезти его в транспортную компанию «Радиус». В «Радиусе» Григорий Богун проработал пять лет, уволившись в две тысячи шестнадцатом. Сергей надеялся, что его там вспомнят.

Однако на месте все пошло не так. В саму компанию Сергей проник беспрепятственно. В отличие от Москвы, здесь не спрашивали документов, и даже сумку никто не потребовал открыть, что он в душе не одобрил. Мало ли что там, в этой сумке.. Бабкин прошел в то крыло офисного здания, часть которого занимал «Радиус», и поднялся на третий этаж.

Через десять минут у него зародилось подозрение, что войти сюда легче, чем выйти. Сам он на месте охраны брал бы деньги с желающих покинуть эти стены. Обогатился бы нечеловечески.

Здание изнутри выглядело так, словно кто-то додумался совместить рынок и стройку. Штробили, стучали, орали на трех языках, в коридорах стояла пыль до потолка, в лифте воняло краской. Вскоре он оглох от непрекращающегося шума. Его кроссовки испачкались в какой-то липкой белой дряни.

Среди строителей лавировали оживленные злые люди с вещами в пакетах, смуглые женщины толкали перед собой тележки, груженные почему-то шубами; из одной такой тележки на Бабкина сквозь полиэтилен недобро оскалилась мертвая лиса.

В самом «Радиусе» выяснилось, что человека, с которым он должен был встретиться, нет на месте. Как сердито сообщили Бабкину, тот ушел в отпуск еще на прошлой неделе.

Это вполне вписывалось в окружающий бедлам. Время, пространство и события перемешались. Но где-то на дне этого безумного водоворота мелькал Богун, точно матрос, уцепившийся за кусок мачты затонувшего корабля, и Сергей терпеливо плыл за ним. Он собирался восстановить по обломку, что это был за корабль и какой бурей с него смыло Григория.

Он заговорил с тем секретарем, что имелась в наличии, про себя окрестив ее старой ведьмой. Но его то и дело оттесняли сотрудники, что-то требовали, ругались, секретарь огрызалась в ответ, телефоны звонили, точно трамваи, несущиеся по путям, где впереди замешкался раззява-пешеход, и визжала над головами дрель.

Сергей отыскал стул, принес и сел перед столом. Сотрудникам это не помешало. На Бабкина они обращали не больше внимания, чем на шкаф, загромождавший путь, то есть огибали его, но за одушевленный предмет не держали.

В конце концов терпение у него лопнуло. Дождавшись, когда кабинет опустеет, он проворно захлопнул дверь перед носом следующего посетителя, напористого мужичка, и рыкнул, что Раиса Дмитриевна занята, не беспокоить. Напористый все-таки сунулся. Тогда Бабкин выпроводил его в коридор, нежно обняв за плечи. Оскорбительное это действие он сопровождал негромким ворчанием, в котором можно было разобрать «полторы минуты спокойно», «дорогой мой человек» и что-то про отвернутую голову.

После этого наступило затишье.