Страница 73 из 131
Я помню, в школьном кружке мы выжигали на таких досках простеньким аппаратом. Запах, поднимающийся вслед за движением шипящего жала по карандашному контуру, хотелось вдыхать без конца.
У Люси не было своих детей. Они с мужем взяли на воспитание ребенка из детского дома, но это закончилось как-то нехорошо. Не знаю подробностей. Эта тема для Люси болезненна. Илья говорил, что бабушка Лиля всегда осуждала этот порыв сестры, предсказывала, что ребенок сопьется, будет наркоманом, ограбит приемных родителей.. Какая бы версия ни оказалась правдивой, у истории не получилось счастливого конца.
Люся любила этого малыша. Из предметов на стенах разделочная доска для нее дороже всех. Зайчик с ромашками, смешной подарок, напоминание о том времени, когда у Люси было все, о чем мечталось.
Я случайно подглядела однажды, как она гладит зайчика. Движением, полным безысходной нежности, тихо-тихо ведет по ушам, по заячьему носу, и медленно прикасается к сердцевине каждой ромашки. Раз, два, три.
На противоположной стене Люся повесила простенькую репродукцию картины Айвазовского, привезенную из Феодосии, любимого ее места отдыха. Она уезжала на целое лето, бросала своего мужа-крота и часами бродила по горам, исследовала побережье. Иногда к ней присоединялась подруга – та самая, от которой блюдо с ковром-самолетом. О Феодосии Люся вздыхает до сих пор, но ехать отказывается наотрез: «Вдруг испорчу счастливые воспоминания юности!» Да и здоровье не позволяет.
А если вернуться взглядом к зайчику, то над ним, чуть правее, я увижу быстрый карандашный набросок: река, кроны деревьев, за которыми высится ажурный купол свердловского цирка. Люся вернулась в Москву только после смерти мужа, в две тысячи пятом. Тихо жила одна, скорбела. Несколько лет семья сестры даже не знала, что Люся обретается неподалеку от них. Но в две тысячи восьмом Люся надолго попала в больницу, и после этого ее, будто измученную хромую птичку, подобрали и оставили у себя Харламовы.
Если бы я создавала пунктирную линию своей жизни, что она отразила бы?..
Люся вырвала меня из размышлений, положив ладонь на мое запястье.
— ..ты чем-то озабочена, Таня?
Люся застала меня врасплох. С моих губ едва не сорвалось: «Я боюсь, что Ульяна совершила убийство», но в последнюю секунду я прикрылась профессией, как щитом.
— Непростая ситуация на работе. Никак не согласуем один проект. Он завис, заказчик рвет и мечет, мы пытаемся искать выход, но пока все попытки впустую.
— Что за проект?
Люся осторожно взяла двумя пальцами кусочек дыни, положила в рот. В такие моменты она до смешного напоминает белую мышку.
— Проект отличный. Подарок, а не проект! Представь: полтора гектара земли, на которых уже стоит здание. Когда-то там был цех. Инвестор планирует сделать из него торговый центр с уклоном в спорт. Фитнес-клуб, много детских секций, помещения для сдачи в аренду и так далее. И назвать его – «Цех». Прежде чем приступать к проекту, нужно проверить, какие градостроительные параметры установлены для этой зоны. И вот мы смотрим с моим драгоценным Назаром Григорьевичем и обнаруживаем, что у нас засада с красной линией.
— Красная линия – что это? – перебила Люся.
— Ключевое понятие в данном случае, – с удовольствием сказала я, хотя радоваться, по правде говоря, было нечему. – Красные линии – это границы, которые отделяют общественную территорию от частной. В правилах землепользования и застройки оговаривается, например, максимальная высота здания и расстояние от его стен до красной линии. Дороги, тротуары, зеленые зоны – все это расчерчено невидимыми красными линиями. И все застройщики, и архитекторы обязаны следовать правилам. В нашем случае в правилах четко сказано: расстояние от красной линии до строения должно составлять шесть метров.
— А у вас?
— А у нас один.
Я наколола зубочисткой кусок дыни из Люсиной тарелки.
— Но ведь здание уже стоит? – уточнила она.
— Двадцать пять лет, – подтвердила я. – Отличное здание, простоит втрое дольше. Но разрешения нам не дают, потому что цех слишком близко от красной линии.
— Как же его возвели?..
Я развела руками.
— Этого никто не знает. Возможно, городская площадь четверть века назад выглядела иначе. Или в законе были прописаны другие нормы. Самое смешное, что именно вокруг этого здания площадь и организована, причем организована очень разумно!
Отличное место для того центра, который задумал наш инвестор. С широкими съездами, так что машины посетителей не мешали бы общему движению. Прекрасно вписанное в пространство. С прилегающей сзади площадкой, из которой получилась бы просторная парковка.
Сейчас эти красивые прочные стены мертвы. Но я вдохнула бы в них новую жизнь! Я так люблю, когда здания с историей не умирают, а перевоплощаются!
Инвестор сберег каждый кирпичик. Он отказался осовременивать бывший цех, чего потребовали бы девять заказчиков из десяти. Мы с ним одинаковыми глазами смотрели на это величественное здание из красного кирпича, и я внутренне ликовала. Такие клиенты и такие проекты исключительно редки!
И вот пожалуйста: в департаменте градостроительной политики ничего не утвердили.
Красная линия!
Мы показывали наш драгоценный объект на картах, объясняли, что он уже стоит, – чиновники были неумолимы.
«Что же нам делать, снести его? – спросили мы. – И выстроить на его месте новое, со всеми отступами?»
Ни в коем случае! Прекрасное здание, где основания для сноса?
Мы с моим Назаром зависли в пустоте. Снести нельзя, да мы и сами костьми легли бы, лишь бы цех стоял. Зарегистрировать невозможно.
«Придумайте что-нибудь!» – заявила нам очередная чиновница, и мы думали уже третью неделю, тыкаясь во все кабинеты по очереди и уговаривая сердитого инвестора потерпеть.
— И это нам еще исключительно повезло с заказчиком, – закончила я свое повествование.
— Но что же вы будете делать?
Я пожала плечами.
— Поеду на прием к главному архитектору города, как только он вернется. Собиралась сделать это на той неделе, но он смылся в отпуск. Должно помочь.
— Представляю, сколько нервотрепки с этим связано, – сказала Люся и вдруг прыснула, зажав ладонью рот.
— Ты чего?
— Витя часто повторяет, что крепкая семья похожа на хорошо построенный дом.