Страница 68 из 131
— Да я уж вижу, что ты.. А чо лицо какое грустное? Тебя обидел кто, Антоха?
— Меня прогнали..
Бабкин не видел пацана, но ясно представил, как тот обиженно оттопыривает губу. Он басил, точно расстроенный маленький медвежонок, которого то ли пчелы искусали, то ли заяц лягнул..
— Кто тебя прогнал?
— Мальчишки. Старшие.
И тут Антона прорвало. Он быстро заговорил, жалуясь и время от времени шмыгая носом.
В песочницу пришли мальчики постарше и возвели башню. Нет, не башню – целую крепость! И вырыли ров вокруг широкой стены, и укрепили палочками запасные ворота! По дощатому мосту через ров стали ездить машины с продовольствием. У Антона тоже была машина. «Вот! Голубая!» – сказал он таким отчаянным голосом, что у Бабкина дрогнуло сердце.
И его вместе с прекрасной голубой машиной прогнали! Сказали, что он не может здесь играть! Что он все разрушит, что у него попа толстая, что ему только куличики лепить с девочками, а здесь важное дело, не для таких карапузов, как он. И велели ему уходить. Потому что крепость все разрасталась, и тот участок песочницы, где играл Антон, изъяли под склад для хранения боеприпасов.
Закончив эту душераздирающую историю, мальчик сообщил:
— Я почти и не плакал!
«Как родители это выносят? – ужаснулся Сергей. – Это невозможно». Будь это его ребенок, он бы понятия не имел, что делать. В его душе боролось желание сравнять крепость с землей, закопав в нее тех, кто посмел обидеть безобиднейшего пацаненка, и понимание, что взрослый ответственный человек должен выбирать другие способы для взаимодействия с детьми.
Ему вспомнился поганец, которого он оттаскал за ухо.
Слава Богу, у него нет своих детей. Он последний человек на земле, который способен кого-то воспитывать.
«Нет, последний – Илюшин..»
— Так, короче, слушай сюда, Антоха, – начал Богун. – Я тебя ща научу. Ща. – Впервые за весь день Бабкин расслышал в его голосе неподдельный энтузиазм. – Значит, тебе этих гондо.. мальчишек надо проучить. Идешь в дом, берешь горшок.
— Я на унитаз..
— Ну, а в горшок-то сможешь покакать? Правильно, чего там мочь! Как покакаешь, надевай перчатки. Вот, у меня есть. На, суй в карман! Надеваешь, значит, перчатки, несешь горшок к песочнице, зачерпываешь из горшка и обмазываешь эту их башню! Щедро обмазывай, не жалей! Друзья твои утром приходят – а крепость-то вся в гов.. в какашках! Просекаешь?
Он залился мелким смехом.
— Руками из горшка зачерпывать? – непонимающе уточнил Антон.
— Не голыми! В перчатках!
Мальчик подумал немного.
— А зачем?
— Да как же! – Богун в возбуждении хлопнул себя по ляжкам. – Они тебя прогнали? Прогнали! Виноваты они перед тобой? Виноваты! А как их наказать? Ты же малек совсем, ни врезать, ни приложить.. А взрослых в это дело впутывать западло! Ты имей в виду: мамашу с папашей приводить нельзя. Надо самому разбираться. Вот ты и разберешься! Авторитет будет. Уважение.
Судя по долгому молчанию, Антон пытался уловить взаимосвязь между содержимым горшка и уважением. Бабкину эта связь тоже не была очевидна.
— Они, эти ушлепки, поймут, что тебя задевать нельзя! – растолковал Богун. – Себе дороже! Ты покажешь, что если тебя задели, ты этого с рук не спустишь, заденешь в ответ. Графа Монте-Кристо знаешь? Он своим врагам отомстил. И ты отомстишь! Давай-давай, не трусь! А прикинь, какая вонь пойдет от башни-то!
Он снова негромко захохотал.
Сергей переставил Илюшина с последнего места на предпоследнее. Кандидатура худшего воспитателя года только что была им утверждена без малейших сомнений.
Послышалось шуршание.
— Они мне большие.. – протянул Антон.
— Ну и ляд с ними! Возьмешь палку и палкой обмажешь. Или не палку.. что у тебя есть? Совочек есть? О, годно! Совочком обмажешь, только выкинь его потом в кусты, чтобы не запалили. Типа, ты ни при чем.
Бабкин собрался вмешаться, но не успел. Скрипнуло дерево, и раздался голос Ильи:
— Антон, подойди-ка ко мне..
Сергей высунулся из-за угла и увидел, как из гамака, натянутого между деревьями, выбирается программист. Илья бросил на сетку книгу, с которой и лежал в гамаке все это время, не замеченный ни Богуном, ни собственным сыном. Не было никакого сомнения, что он, как и Бабкин, слышал весь разговор.
— Папа, папа! Мы тебя не заметили!
— Я догадался, милый.
— Меня в песочнице обидели. А дядя Гриша сказал..
— Мы с тобой потом обсудим то, чему тебя учил дядя Гриша. А сейчас беги домой, найди маму. Хорошо? Побудь пока с ней.
— Ага!
Антон вприпрыжку убежал.
Программист выпрямился. Они с Богуном теперь стояли вполоборота к Сергею. Ни тот, ни другой не замечали сыщика.
— Давай с тобой договоримся так, – задумчиво начал Илья, не обнаруживая ни тени злости или раздражения. – Придержи при себе свои педагогические методы. Макаренко из тебя хреновый.
— Макаренко-фигаренко, – врастяжечку протянул Богун. – Ты вот пришел критику наводить как любящий папаша. Ну, я тебя понимаю. Отцу всегда на душе больно, когда его сынишку учат левые мужики. Но ты за Антоху-то заступишься или как? Или на тормозах спустишь? Типа, опустили тебя, сынок, а всем пофиг!
— Ты чем-то расстроен, похоже, – сказал Илья, помолчав. – В другой раз поговорим.
Он повернулся, собираясь уходить.
— Я с тобой разговор не закончил, – вслед ему сказал Григорий.
Бабкин кожей ощутил, что он едва сдерживается. И понимал, почему. Сам он был куда ближе к тому миру, из которого происходил Богун, чем к тому, которому принадлежал Илья. Напротив них стояло невозмутимое благополучие; представитель той части общества, в которой травмы не наносятся кулаками, а прорабатываются с психотерапевтами. Слова «каршеринг», «кофе-брейк» и «плейстейшен» для него не были пустыми звуками. Если Бабкин верно представлял себе Богуна, у этих двоих вообще не имелось точек пересечения.
— А о чем ты хочешь разговаривать? – с вежливым недоумением спросил Илья.
— Будешь сынка-то защищать, а?
— Это мое дело.
— Ну, прибежал-то он жаловаться ко мне, не к тебе! А ты сейчас начнешь ему в уши дуть: дядя Гриша плохой, дядя Гриша херню посоветовал!
Илья пожал плечами:
— Так ты херню и посоветовал. Я не понимаю, что тут обсуждать. Твои нереализованные детские мечты, что ли? Если ты действительно хочешь знать, как я собираюсь решить возникшую проблему.. Не думал пока, надо с Таней обсудить. – Богун издал отрывистый смешок. – Наверное, завтра пойду с Антоном в песочницу и стану строить вместе с ним что-то такое, чтобы другие дети захотели с нами играть. Что-то сложное. Вестерос, например.