Страница 60 из 131
Найти укромное место в доме мне так и не удалось. Мансарду заняла Кристина, решившая, что это подходящее место для йоги.
В конце концов я догадалась, куда никто не сунется. Под предлогом, что нужно помыть в доме покойницы полы на пятый день, я взяла ведро с тряпкой, перчатки и прошествовала к соседке. Выдуманную примету никто не решился опровергнуть.
Что-то побудило меня заглянуть в тумбочку, откуда я унесла пять тетрадей.
Пусто!
Кто-то приходил сюда.
Я проверила другие ящики, надеясь, что бумаги Галины не уничтожили, а переложили.
Ничего!
Чья-то мысль шла тем же путем, что моя.
Но, сам того не зная, этот человек подтвердил мои подозрения. Мы имели дело с убийством, а не случайным отравлением. Кто-то боялся Галиных записей.
Ее прекрасные сборники рецептов, ее рисунки – где это все? Зарыто в земле или сгорело в печи нашей бани?
У меня осталось всего пять тетрадей.
Первые три оказались дневником наблюдений за посадками. Я разочарованно отложила их.
Четвертая тетрадь меня озадачила. Ее начали вести, судя по датам, которые Галина заносила в левую часть листа, всего месяц назад. Раз в три-четыре дня появлялась надпись: «Метеорит». Затем – «Клубника». Следующая запись относилась к середине августа: «Муравейник и лилии». Отличное название для книги, но при чем здесь тихий ежовский сад? Я с прошлого визита помнила, что в нем не растут лилии и, конечно, нет муравейников.
— Негоже лилиям прясть в муравейнике?
Я заглянула в записи дальше и две не смогла разобрать: что-то вроде «чзк» и «пчн». Затем ровно неделю спустя: четко, крупно, со смешливой завитушкой над первой буквой: «Тортила».
Это уже ни в какие ворота не лезло.
Я закрыла глаза. Представила, что иду по саду. Вокруг падают метеориты, вспыхивают белоснежные лилии. Толстая черепаха, сидя на муравейнике, насмешливо помахала когтистой лапой. «Толстая». Разве черепаха может растолстеть, и если да, как это заметить – она ведь в панцире? Мысль о толстеющей черепахе завладела моим сознанием, и на некоторое время Тортила вытеснила все остальное.
Меня осенило:
— Торты!
Супермаркет на окраине поселка выставляет в крутящейся витрине коробки с пирожными и тортами. Среди них есть и «Тортила», и «Муравейник». А «чзк», без сомнения, означает чизкейк! «Метеорит» – название конфет.
Вот что она записывала: подношения, с которыми являлся к ней мой свекор, ни в чем не знающий меры.
Я взглянула на исписанные странички другими глазами. История унижений Виктора Петровича лежала у меня на коленях.
Вместо своей оздоровительной прогулки он шел в супермаркет. Закупал цветы и сладости – на большее у него не хватало фантазии – и возвращался кружным путем, чтобы его не заметили из собственного коттеджа. Вручал подарки Галине, улыбался ей.. Может быть, заходил в дом, чтобы после светской беседы перейти к тому, что его действительно тревожило.
Уверена, как только за ним закрывалась дверь, эти торты отправлялись в мусорное ведро.
Сильно же он обидел ее в первом разговоре, если она развлекалась следующие полтора месяца, принимая его жалкие подарки и держа его подвешенным на ниточке!
В конце концов он понял, насколько смешон, и убил ее.
Даже у его обжорства есть границы. Он не стал бы подбирать пирог с пола, если бы не хотел создать нужное впечатление: «Я был отравлен! Едва не погиб!» Книг Виктор Петрович не читает, но телевизор в гостиной включен почти всегда. Ульяна Степановна уважает сериалы по Агате Кристи. Ему хватило ума извлечь из них убедительное, как он считает, алиби для преступника.
Это смехотворно, но ведь я и в самом деле поначалу была убеждена, что он единственный, кто вне подозрений.
Я спрятала тетради под матрас в спальне Ежовой. Виктор Петрович думает, что уничтожил все записи, так что можно не стараться с тайником.
Когда я опускала матрас на место, в прорезях решетки на полу мелькнуло что-то красноватое. Я легла на живот и вытащила из-под кровати знакомый предмет.
Малую панду. Фигурку размером не больше детской ладони.
Эту панду бойфренд Кристины подарил Еве. Проще всего было объяснить находку тем, что моя девочка потеряла фигурку в комнате Ежовой в тот день, когда Ульяна взяла ее с собой.
Но вот беда: я уверена, что после этого панда попадалась мне на глаза.
Моя девятилетняя дочь иногда проявляет пугающую меня самостоятельность. Ее идеи бывают неожиданны – взять хоть змею под крышкой рюкзака. Тогда я смеялась, но сейчас мне не до смеха.
Зачем Ева пробиралась в дом погибшей соседки?
Я отыскала дочь в детской: она делала вид, что занимается уроками, и подняла на меня преданный взгляд. Однако я-то знаю, что учительница начнет давать домашние задания не раньше октября.
— Книжку можешь не прятать, – усмехнулась я.
Ева, слегка покраснев, вытащила из-под тетрадей иллюстрированный «Декамерон». Я с трудом удержала серьезное лицо; на несколько секунд причина, которая привела меня сюда, была вытеснена этим неожиданным выбором внеклассного чтения. Удивительно не то, что Ева схватилась за Боккаччо, а тот факт, что он оказался в семейной библиотеке.
— Где ты его взяла?
Ева помялась. Ей не хотелось сдавать источник запретного чтения.
— Во втором ряду на верхней полке, – со вздохом призналась она.
Иллюстрации не содержали в себе ничего неприличного, и я вернула книгу дочери. Она поймет в ней лишь то, что доступно ей в силу возраста; остальное просочится, как вода сквозь решето.
Я положила на стол панду. Мне предстояла задача потруднее, чем цензура ее литературных интересов.
Но не успела я задать ни одного вопроса, как Ева схватила игрушку и звонко чмокнула в макушку.
— Ура! Я и забыла про нее! Ты забрала ее у бабушки, да? Я сама хотела, но забегалась.. знаешь, столько дел, столько дел! Ах, нет ни минутки свободной.
В другое время ее уморительная серьезность в подражание взрослым рассмешила бы меня. Но я была слишком изумлена тем, что услышала.
— Ты сказала, забрала у бабушки?
— Ага. Панда жила у нее. У всех есть фигурки, а у бабушки нету.. Это ведь неправильно, да?
Она умильно заглядывала мне в глаза, изображая заботливую внучку, но я отмахнулась от ее невинного притворства.
— Когда бабушка взяла ее у тебя?
— Не помню, – зевнула Ева.
Я присела на корточки и взяла ее за плечи.
— Постарайся вспомнить! Это важно для меня.
Она притихла. Я многое позволяю своим детям, но оба знают, когда нужно остановиться.