Страница 119 из 131
Она медленно кивнула, словно отвечая на собственные раздумья.
— Почему ты пришла с этим ко мне, Таня?
Что я могла ей ответить? «Ульяна не любит тебя; она может пожелать избавиться от тебя, а теперь, когда ей известно, как просто это сделать..»
— Ты боялась, что я в опасности, правда?
У меня даже не было сил кивнуть. Люся улыбнулась одними губами.
Ее руки были сложены крест-накрест на столешнице, как у послушной школьницы, готовой внимать учителю. Люся сидела ровно, неподвижно, выпрямив спину, и смотрела в окно.
Старая тетушка моего свекра умеет владеть собой. Но я все-таки не предвидела, что ее реакция окажется до такой степени.. сдержанной. Я заново прокрутила в памяти наш разговор, вернее, мой монолог, и с ужасом поняла, что, поглощенная своим повествованием, я не заметила в моей внимательной слушательнице ни одного признака удивления.
Ни одного.
— Люся, – сказала я, не до конца веря себе. – Люся, ты.. Ты знала?!
Она перевела взгляд голубых глаз на меня. Та едва заметная отстраненность, которая всегда была ей свойственна, стала ощутима почти физически: между нами словно повисло что-то прозрачное, колышущееся, подобно медузе; я едва различала за ее слабо фосфоресцирующим телом Люсины черты.
— Не надо плакать, – ласково сказала Люся.
— Ты.. – Слова застревали в горле. – Неужели ты знала?!
Люся испустила глубокий вздох.
— Ох, девочка моя.. Я так надеялась, что уберегу тебя от этого!
Я перестала понимать, что происходит. От чего она меня убережет?
Поднявшись, Люся подошла к окну, замерла возле него, положив руки на подоконник, словно на клавиши фортепиано. Голова наклонена; казалось, она прислушивается к музыке, слышной только ей.
— Своим поступком ты лишила меня возможности выбора, – печально сказала она. – Люди, которые не платят за добро, ничем не отличаются от тех, кто платит за него злом.
— О чем ты?..
Она вернулась за стол. Укоризненно покачала головой, словно упрекая меня.. за что?
— Мне придется, – пробормотала Люся, обращаясь, кажется, не ко мне, а к самой себе. – А я ведь обещала молчать. Ах, боже мой, это все так неприятно..
— Да о чем ты?
— Это было вскоре после смерти Гали, – тихо проговорила она. – Витя еще не совсем оправился. Ты помнишь, Ульяна в эти дни нарушила традицию собирать нас к общему столу?..
Я машинально кивнула. Да, мы все обедали и ужинали, когда захотим. Но продолжалось это недолго: с выздоровлением свекра все вернулось на круги своя.
— Мне захотелось есть, – сказала Люся, будто извиняясь. – И, говоря откровенно, я надеялась не попадаться на глаза Ульяне.
Да, разумеется. В отсутствие племянника Люся не желала лишний раз сердить хозяйку.
— Я пришла на кухню, стараясь ступать как можно тише. Мне лишь хотелось убедиться, там ли она..
И в зависимости от этого вернуться к себе или утащить из холодильника кусочек сыра, маленькая ты мышка.
— Ульяна, к моему огорчению, оказалась на кухне, – продолжала Люся. – С ней был Илья.
— Илья? При чем здесь..
Она требовательно протянула ко мне маленькую ручку, и слова застыли у меня на губах.
— Не перебивай, иначе мне не хватит духу! А я должна, должна! – Мне показалось, она вот-вот заплачет. – Илья спросил: «Мама, зачем ты это сделала?» Он прислонился к дверному косяку, я слышала каждое слово, потому что сама стояла на расстоянии двух шагов от него, за стенкой.. «Мама, зачем ты это сделала», – горестно повторила Люся. – Мне нужно было уйти, но я не могла, ты понимаешь, Таня? Не по причине пустого любопытства! Но он был так напряжен, бедный мальчик.. Я поняла, что то, о чем он спрашивает, касается не дома, не детей.. что это жизненно важный вопрос.. Наступила тишина, Ульяна долго не отвечала. А затем сказала: «Не лезь не в свое дело! Она заслужила». Снова помолчала, и вдруг – такой хитрый смешок, а следом: «Ты ведь меня не выдашь?»
Люся опустила голову. Я рассматривала ее тоненькую серебрящуюся косу, и в голове у меня не было ни единой мысли.
— Что ответил Илья? – спросила я наконец и не узнала собственный голос.
Мне показалось, Люся сделала над собой усилие, чтобы произнести это.
— «Мы же семья, мама».
Я перевела взгляд за окно. Окно – это стекло. Остекление. Остекление – это процесс установки оконной конструкции для более комфортной организации жизненного пространства.
Я сижу за окном. Значит, мне должно быть комфортно в моем жизненном пространстве.
Правда же?
Мне должно быть комфортно?
— Таня! Таня! – Встревоженный голос Люси вырвал меня из моего комфортного состояния. – Возьми! Выпей, девочка моя..
Она совала мне под нос стакан с водой.
— Зачем? Я не хочу.
— Пей, боже мой! Ты белая, как простыня! Не хватало еще обмороков.. Где-то должен быть нашатырь..
Я безучастно наблюдала за ее суетливыми поисками. Люся перерыла весь комод, перешла к ящикам стола, однако нашатыря не было.
— Люся, – позвала я. – Что на тебя нашло?
— Нет, что на тебя нашло! – Она сердито обернулась ко мне. – Ты бы видела себя! Ничего страшного не случилось: все живы, все здоровы..
Она замолчала, поняв, что говорит что-то не то, охнула и села. Руки уронила на колени и ссутулилась.
— Люся, я пойду. – Я поднялась. Она проводила меня таким испуганным взглядом, словно боялась, что я упаду, не дойдя до двери. – Спасибо тебе, что.. не стала ничего скрывать.
— Таня, я тебя никуда не отпущу. Не в таком состоянии!
Как ни смешно, она действительно вцепилась и повисла на мне, повторяя, что не позволит мне расхаживать по дому, пока я не приду в себя, что мне нужно отсидеться, что если бы она знала, как близко к сердцу я приму ее слова, то никогда бы.. ни за что бы..
Наше противостояние напоминало единоборство маленькой птички с удавом, которого птичка по ошибке приняла за червя. Даже в свои лучшие годы Люсе вряд ли удалось бы со мной справиться.
Смехотворность нашей битвы вскоре стала очевидна. Люся отвалилась от меня и шлепнулась на стул, тяжело дыша.
— Безобразие! Какая-то борьба двух сумоистов, честное слово! Могла бы и поддаться из уважения к моим сединам.
— Мы с тобой позже поговорим, хорошо? – сказала я как можно ласковее и ушла, оставив ее одну.
Вернее, себя.
Мне требовалось побыть одной.