Страница 11 из 131
Посреди стола – главное блюдо. О, жареные колбаски, возлежащие на пышном ковре картофельного пюре, точно наложницы султана!
— Я не буду, – отказалась Кристина. – Только салатик. Чуть-чуть.
— Что-о?
— Ма-ам, это жирное!
— Сама ты жирная, – это уже Варвара.
— Нет, и не собираюсь такой стать, – отрезала Кристина.
Бунт дозволен только ей. Она – младшенькая, любимая. Папино сокровище, мамина отрада!
Пока я накладывала детям пюре, за столом шел нейтральный разговор. Я немного отвлеклась, обдумывая рабочие проблемы. Обычно я, как солдат на вражеской территории, отслеживаю происходящее, чтобы в нужный момент, если потребуется, перевести огонь на себя. Но сегодня мои мысли витали далеко.
— ..на этот раз в каком-то пафосном рыбном ресторане, – ворвался в мои мысли голос мужа. – Место с каждым разом все престижнее. Лет через десять, чувствую, выберут «Белугу».
— А что, там отличный вид! – заметила Варвара.
Они обсуждали встречу одноклассников Ильи. У них она проводится каждые пять лет.
— Что наденешь? – заинтересованно спросила Ульяна.
— Ничего не надену, мам, – засмеялся Илья. – Я, естественно, не пойду.
— Отчего же! – вскинулся Виктор Петрович. – Брезгуешь школьными товарищами?
— Да ну, брось, пап..
— Личность не должна обособлять себя от коллектива!
— Если бы я считал, что должна, я бы сейчас тут не сидел, – шутливо отозвался Илья.
— Не надо сравнивать! Это другое!
Кристина потребовала, чтобы ей передали морс, и предложила отцу не заводиться. Варвара все твердила о прекрасном виде из окна ресторана «Белуга».
— А я согласна с Илюшей, – кротко сказала Ульяна. – Ему не следует ходить на эту встречу. Там соберутся солидные мужчины, которым есть чем гордиться. Илье будет среди них некомфортно.
Все, я опоздала. Прошляпила, балда, подступающую угрозу. Решила, что выходка Кристины не будет ничего нам стоить. Идиотка!
Наступила тишина, нарушаемая только чавканьем Харламова-старшего.
— Почему же мне будет среди них некомфортно, мама? – Илья нахмурился, отложил вилку.
Она пожала плечами:
— Мальчики всегда меряются достижениями. Уж я-то знаю!
«Илья, молчи!» – мысленно воззвала я. Но он непонимающе помотал головой, словно бычок, которого со всех сил ударили по лбу. В этот момент еще можно было перевести все в шутку. Но Илья проглотил наживку и теперь сам послушно брел на бойню.
— Ты хочешь сказать, у меня нет достижений, которыми я могу гордиться?
Он смотрел на мать с детским изумлением, и я взвыла про себя.
Ульяна Степановна не торопясь вспорола тугую шкурку колбаски. На картошку брызнул горячий прозрачный сок.
— Не то чтобы совсем нечем.. – начала она таким тоном, что не оставалось пространства для сомнений: ее сын – неудачник, пустое место. – Нет, ты молодец, правда. Мы с папой очень тобой гордимся.
Последняя фраза окончательно ушла в минор.
Илья начал краснеть.
— Я не встречаюсь с одноклассниками, мама, потому что мне не о чем с ними разговаривать. Меня травили с шестого класса по девятый, при полном попустительстве учителей. Мои, как выражается папа, товарищи – законченные говнюки..
— Илья!
— При детях!..
— ..и я ни секунды не верю, что они изменились за последние пятнадцать лет. Да и у меня была возможность в этом убедиться десять лет назад. Вот почему я не хожу на встречи, мама! А не потому, что стыжусь того, что я программист. Мне нечего стесняться.
— Ой-ой-ой, травили его.. – пробормотал Виктор Петрович. – Из мухи слона..
— Из мухи слона? – взвился Илья. – Когда меня головой в унитаз макали, это был слон, по-твоему? Или муха?
Снова наступило молчание. Сестры сочувственно посматривали на Илью. Дети, синхронно отодвинув тарелки и пробормотав заученно «спасибо-бабушка-все-было-очень-вкусно», незаметно исчезли. Они умные львята: знают, когда нужно прятаться в саванне, а когда можно лежать на ветке, лениво качая лапой у всех на виду.
Илья перевел дух. Он полагал, что последнее слово осталось за ним. Что, вызвав к жизни эти ранящие воспоминания, упомянув о них вслух, он закрыл тему.
Бедный мой, любимый, бесконечно наивный муж!
Ульяна придвинула к себе солонку.
— В вашем классе было двадцать пять человек, – невозмутимо сказала она. – А макали только тебя.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего-ничего!
— Нет, серьезно! На что ты намекаешь? Что я был сам виноват?
— Ну, ты заикался..
— И это, по-твоему, повод?!
— Ты не вписывался в коллектив..
— Господи, мама!
— В самом деле, Илюша, вспомни: ты ни с кем не дружил, мы с папой вечно подыскивали тебе приятелей среди детей наших друзей, и даже они воротили от тебя нос.
— Как и я от них! Из принудительной дружбы никогда ничего хорошего не выходит! И что значит – «воротили нос»? – Он горячился все сильнее, не понимая, что приоткрытые ворота бойни неумолимо приближаются.
— Раз уж ты об этом заговорил: тебе стоило..
— Я заговорил?!
— ..научиться давать сдачи!
— Мама, ты когда-нибудь пыталась дать сдачи десяти здоровым парням?
— Ну, это не аргумент!
— А что тогда аргумент?
— Оправдывать собственную трусость численным превосходством противника низко! – вмешался Виктор Петрович.
— Прекрасно! Вот я уже и трус!
— Илюша, я не говорю, что те мальчики, твои одноклассники, были правы..
— Вообще-то, мама, ты именно это и говоришь!
Кристина поднялась из-за стола:
— Так, все, меня это достало! Ссорьтесь без меня!
— А НУ СЯДЬ!
Мгновенный переход от фальшивой умильности к ярости в голосе матери испугал Кристину.
Вот оно, то главное, ради чего все затевалось. Можно отказаться от жирного мяса, но нельзя по своей воле выйти из-за стола, если мамочка еще не закончила экзекуцию.
Побледневшая Кристина молча опустилась на место.
Бунт на корабле был подавлен.
— А мне нравится вид на Кремль, – пробормотала Варвара.
Илья молчал, глядя перед собой застывшим взглядом. Виктор Петрович чавкал.
Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять: у некоторых семья – это не место, где можно быть самим собой рядом с теми, кто тебя любит. Это поле боя. Всегда. Каждую минуту. Чем дольше и безмятежнее затишье, тем мощнее будет взрыв.