Страница 37 из 186
После этого Отрывкин взял первую попавшуюся водоросль, до которой смог дотянуться, дернул ее вверх и отпустил. Водоросль растянулась резинкой и выстрелила вниз, на то место, где росла. Затем стало происходить что-то странное. Вода вокруг Отрывкина заволновалась и пошла рябью, на небе тоже возникли некие колебания, будто картинка стала размываться.
Это Отрывкину совсем не понравилось. Желание экспериментировать куда-то пропало.
«Что-то сейчас произойдет, – подумал Отрывкин, стуча зубами и шевеля руками, чтобы остаться на плаву, – только бы выкарабкаться отсюда живым!»
Небо тем временем потемнело, поднялся сильный ветер.
Отрывкин тихо загундел себе под нос:
– «Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут…»
Отрывкин не отводил взгляда от все сгущающихся туч у него над головой и старался не стучать зубами от страха.
В это время в лаборатории вся команда чуть не на ушах стояла, чтобы привести Маню в сознание. Настойка уже не помогала. Чистая вода тоже. Какие только заклинания ни произносили маги, самые тяжелые и страшные, но ничего не помогало. Манюня как лежала кверху лапками, так и оставалась лежать.
Это вконец разозлило Сову.
– Там с Отрывкиным неизвестно что происходит, а мы тут с этой церемониться еще будем! – заскрежетала Сова и со всего маха тюкнула Манюню по черепу, или по тому, что ей заменяло череп.
Случилось чудо: Манюня пошла красными пятнами, в то время как ее пятна были бледно-розовыми, открыла глазки, зашевелила ушками-антенками и перевернулась на ноги.
– Ну зачем так жестко-то? – с упреком сказала Манюня. – Я бы и сама через полчасика в себя уже пришла. Зачем кайф-то обламывать?
Это были последние Манюнины слова, которые она смогла произнести. Сова набросилась на нее с яростью львицы, не в обиду Леве будет сказано.
Она долбила ее клювом по всему панцирю, приговаривая:
– Я тебе покажу «кайф обламывать»! Я тебе покажу, как на Отрывкина плевать! Ты узнаешь у меня, что такое дружба и как надо за друзей бороться!..
Тут даже Лева уже не выдержал.
– Успокойся уже, – умоляюще сказал он. – Ее не жалеешь, так себя пожалей. У тебя уже клюв винтом загнулся! Ты что, забыла, что Манюня у нас железная?
Тут Сова пришла в себя, отлетела от Манюни, вернее ее оттащили Ворон с Соловьем, и решила посмотреть, что у нее с клювом. С клювом все было плохо – он, как всегда, был завернут винтом. Разъяренная от этого зрелища, Сова опять было кинулась к Манюне, но та успела отползти на другой конец стола, и Сова не смогла ее достать с ходу. Этого времени хватило, чтобы ее как следует схватил Лева.
Сове накапали тридцать граммов настойки, и она немного успокоилась. Уже нормальным голосом, но с угрозой сказала:
– Если ты, черепаха пятнистая, через пять минут не вернешь Отрывкина домой, то, считай, дома у тебя больше нет! И попробуй только сюда вернуться – пожалеешь.
Все с сожалением посмотрели на Маню. Потом Ворон все-таки вспомнил, зачем они здесь собрались, и сказал:
– Ну, Манюня, давай, начинай поиск. Куда тебе там надо нажать: на хвост, на ухо? Пинка дать?
Манюня вконец обиделась.
– То пугают, то стращают, то вообще пытаются изуродовать некоторые, – покосилась она на Сову. – А всего-то и надо Отрывкина вернуть. Он маленьких не обижает.
Ворон закивал, подошел к Манюне, провел ритуал ее настроек под ее чутким руководством, и Манюня исчезла.
– Вот те раз! – возмутился Лева. – Вот она была, и нету! Что делать будем, дорогие товарищи?
– Что-что, – сказала Сова, – ждать будем. Какая-нибудь весточка, да будет. Манюня все-таки наш человек, просто оступилась.
От Совы такого сострадания никто не ожидал, поэтому все удивленно переглянулись.
– Уж не предлагаешь ли ты, – произнес Соловей, хитро глядя на Сову, – пока мы ждем Отрывкина и Маню, употребить дедовой настойки? Успокоения ради.
Сова оглядела всех и усиленно закивала. Все ее поддержали.
Мензурок хватило на всех. Команда села в кружок в ожидании…
Тем временем Отрывкин, пропев всю песню до конца (он и не думал, что знает ее наизусть), окончательно уверился в том, что воронка, которая образовалась в небе среди туч, собирается опуститься прямо ему на голову. Ничего хорошего от воронки он не ждал, тем более в Бермудском треугольнике.
Отрывкин хотел было еще разочек дернуть за водоросли, но внутренний голос его от этого предостерег. А Отрывкин, будучи ученым, привык слушать свой внутренний голос.
Когда воронка, которая стала уже абсолютно черного цвета, почти поглотила Отрывкина (дышать там было можно), а его ноги неожиданно оказались запутанными водорослями, которые явно начали тянуть в глубину, Отрывкин, который уже совсем собрался удариться в панику, вдруг почувствовал, что его зацепили, будто крюком, за шиворот и тянут вверх. Он очень удивился, но, в общем-то, не испугался. Что там, наверху, его абсолютно не волновало. Он просто хотел оказаться у себя в лаборатории, продолжать работу и не бояться, что небо упадет ему на голову, как происходило сейчас.
Вдруг он почувствовал, что крюк, который ухватил его за воротник, явно напоминает чью-то родную лапу. Сравнив свои воспоминания, Отрывкин пришел к выводу, что лапа может принадлежать только Манюне. Если, конечно, Бермудский треугольник не сыграл с ним злую шутку.
«Но думаю, что у Бермудского треугольника не хватит чувства интеллекта, чтобы шутить, – рассуждал про себя Отрывкин. – Тем более откуда он знает, кто такая Манюня, как она выглядит и что она из металла».
В ответ на эти сентенции вода вокруг Отрывкина забурлила, и его сильнее потянуло вниз, на глубину.
– Я тебе покажу «не хватит чувства интеллекта»! Я тебе сейчас так пошучу, что мало не покажется! – гулко разнеслось над водой.
Бермудский треугольник был недоволен, что о нем такого низкого мнения. И это при его-то репутации!
Услышав такие речи, Отрывкин закрыл глаза, ожидая худшего.
Откуда-то сверху неожиданно раздался скрипучий голосок Манюни:
– Отрывкин, это я тебя зацепила?
– Меня, меня! – радостно закричал Отрывкин. – Вытаскивай меня скорей отсюда! А то тут какие-то невежливые вокруг меня крутятся.
– Сейчас, – пропела Манюня, – энергию подпитаю и выдерну тебя отсюда.
Что она и сделала…